_______________

*аПааакаиа - опять.

Поп съежился от страха. Сам испугался своих мыслей. Над ним посмеялись. А возражать ни у кого охоты не было. Да и что скажешь: кто же лучше попа знает эти дела?!

Теперь Хайридин показал попу свой кривой нож, прошипев: "Зарежу! Не пугай!" Поп спрятался за соседей.

Цыган Сыч пожалел его. Ободряющим голосом сказал:

– Подожди, отче! Дозреем! Не будь невером, либо наяном; над чем другим, а над небом-то и мы одинаковую власть имеем, как и цари. Что мы, что они - все одно для него... Половина мира наша! Так же будет и с землей... Дело тут, правда, потруднее, но не зря мужик видит во сне хомут - быть и лошаденке! А будет лошаденка - найдется куда и съездить... Дорога не заказана...

Вдруг раздался громкий протяжный свист Несмеянки, увидевшего врага.

– Ребята! Идолище надвигается!
– прошептал Сыч, подползая к краю оврага.

Все ватажники смолкли, затаив дыхание. Уперлись взглядами в лощину между лесистыми холмами, откуда ожидались солдаты. Цыган Сыч шмыгнул в соседний овраг к лошадям. Подполз к ним, полюбовался ими, погладил их: конные ватажники каждый при своем коне.

Хайридин и Сыч должны были повести в атаку конницу. Пешими командовали великан тобольский - дьякон Никитин, присланный Михаилом Зарей из Городища, и Рувим. На общем совете ватажников было решено пеших пускать в бой в самую последнюю минуту, если дрогнет мордва. Коннице надлежало опираться на эту засаду. Трудно было Рувиму и дьякону уговорить свою команду, чтобы никто не выскакивал из оврага раньше времени. Мордва под начальством Несмеянки должна была ринуться в бой первою, неожиданно, подпустив к себе неприятеля возможно ближе.

Несмеянка разделил свое войско на несколько отрядов. В одном начальником поставил храброго парня из деревни Малое Сескино Дружинку Мясникова, в другом - крестьянина той же деревни Ишта Ортина, в третьем Сеску Китаева, в четвертом - Есмука Надеева. Несмеянка подбирал себе в помощники большею частью людей из Большого и Малого Сескина. Сам он был оттуда, их он лучше знал, чем других, больше на них надеялся. Среди мордовских бунтарей было четыре жреца - из деревни Березняков - Петруня Танзаров, из деревни Инютино - Сустат Павлов, из деревни Малое Сескино Нардян Кажаев, да привозный - Мазоват Нарушев. Жрецы ходили в толпе языческой мордвы и ободряли ее по-своему, суля всевозможные блага после смерти. Они уверяли, что смерть только переход к лучшей жизни, - сами, однако, при первом же сигнале Несмеянки тотчас же убежали в тыл, в колдобину, тщательно укрывшись в ней и огородившись камнями.

Во главе пришельцев из русских деревень стал Семен Трифонов.

– Ну, борода! Держись!
– кивнул ему Сыч.

– Топорами да вилами много ли навоюешь?!
– грустно отозвался Семен, указав рукой на пеструю сермяжную рать, вооруженную чем попало. Кое-кто крестился, вздыхал. Глаза у людей беспокойные, но испуга не видно.

– Нам бы ружей, огня... Мы бы...

– Из бороньего зуба щей не сваришь... Ружьецо бы, господи!
– тоскливо вздохнул по соседству с Сычом седой старик, тоже ушедший из своей деревни "драться с губернатором".

Но вот Несмеянка соскочил с дерева.

– Идут!
– крикнул он.

Стали готовиться к бою. "Чам-Пас, помилуй нас!" - пронесся шепот в толпе мордвы.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Бравый офицер, премьер-майор Юнгер всю дорогу вел солдат с большой осторожностью. Он был предупрежден о засаде. Уведомил его мордвин Турустан Бадаев, а Турустану передал Сустат Пиюков. Чуть лошадь не загнал Турустан, выполняя приказание жреца. Он и донес губернатору о том, что "мордва собралась великою ордою и под началом Несмеянки Васильева Кривова ушла в леса навстречу нижегородскому войску", а где будет та засада, он, Турустан, пока не знает. (Губернатор одарил мордвина деньгами и обещал ему дать должность.) Турустан чувствовал себя счастливым от этих губернаторских милостей. Теперь он желал одного, чтобы его соотечественники - мордва - были разгромлены губернаторским войском и покорились ему, а Несмеянка был бы убит. Тогда он мечтал стать первым человеком в Терюшеве.

Юнгер не придавал большого значения этой засаде, имея в своем отряде двести человек драгун и столько же пехоты, да еще с пушкою. Он считал себя непобедимым. Отправляясь в поход, он даже смеялся, пожимая руку Друцкому, - стыдно, мол, на дикарей, владеющих одним дрекольем и тетивою, идти царскому офицеру воевать. Он был уверен, что мордва одного лишь вида его испугается. Но все-таки приказал команде идти в лесу редким строем и как можно тише.

Из леса, из-за холмов, на громадную зеленую долину премьер-майор выехал уже в более спокойном настроении. Лес миновали, не встретив никаких препятствий. Раскинулась открытая местность. Здесь, казалось Юнгеру, никакой засады быть не может. Местность открытая, все как на ладони. Он скомандовал "вольно!". Велел даже запеть песни. Всем стало легче. Напряженный лесной переход, когда за каждым деревом, за каждым кустом мерещится неприятель, порядком утомил. Юнгер повеселел, опустил поводья, закурил трубку. Приятно прохладило из низины, пахло пряными болотными цветами. Можно было бы скомандовать солдатам - расположиться здесь на продолжительный отдых, но, пожалуй, не выполнишь приказа губернатора, не доберешься к ночлегу до Большого Терюшева. Премьер-майор считался самым исполнительным офицером в нижегородском гарнизоне. Ему приходилось поневоле стараться заслужить расположение начальства, так как он немец. Малейшая оплошность может ему повредить, даст толчок русскому офицерству взвалить на него всякие провинности, - в итоге разжалование в солдаты, а то и тюрьма и ссылка. "С немцами в России поступают варварски", - думал Юнгер со злобою.

Мысленно он отчаянно ругал русское офицерство и дворянство, осуждая в душе даже самое царицу за ее попустительство в преследовании немцев... Разве мало пользы России принесли немцы?! Об этом же писал и Фридрих. В этом были убеждены многие немецкие государи, например саксонский, которые хотели обязательно поженить своих принцев на Елизавете... Они считали, что русская царица может быть женою только немца... И однако...

...В эту самую минуту вдруг откуда-то, словно из-под земли, раздался страшный вой, в воздухе запели стрелы.

Юнгер не успел даже отдать команду: так быстро на ровном месте, будто из недр земли, появилось множество людей, а впереди этой орды с гиканьем, свистом, держа пики наперевес и размахивая саблями, мчались хорошо вооруженные всадники. Сгорбившись и привстав на стременах, впереди всех несся башкирец, долгие полы полосатого кафтана его развевались от быстрой скачки. Вид этих всадников был "самый разбойничий". Драгуны, не дожидаясь команды, стали палить - кто в толпу, кто по всадникам. Пехота от неожиданного нападения мордвы сбилась в кучу. Началась беспорядочная пальба. Мордва остановилась, ошеломленная страшным ружейным огнем. Несмеянка, носясь на коне впереди всех, кричал, надрывался, чтобы шли вперед, но... натиск был сломлен, сила удара потеряна.