– Веди, веди его сюда...

– Кого?

– Посланного от моего отца...

– Дежурный генерал-адъютант велели напомнить вам приказ ее императорского величества о подлых людях, не допускаемых в царский дворец...

Петр побагровел от обиды.

– Но он мой слуга.

– Ваши слуги - солдаты.

– Мне его надо видеть.

– Дежурный генерал сего для приказали вам явиться в караульную избу.

– Ладно. Приду.

Оставшись один, Петр дрожащими руками раскрыл письмо, стал читать:

"Здравствуй, наш любезный потомок, Петр Филиппов сын! Прискорбно

извещаю - живу, яко воинский пленник, от мордвы и разбойников,

призывая на помощь всевышнего и тщетно льстясь добиться помощи у

губернатора нашего князя Друцкого. Нечистая сила язычников умножается

и растет и едва ли не грозит пагубой и самому Нижнему Городу, ибо на

помощь им появились разбойники, предводимые известным волжским вором

Михаилом Зарею. Епископ преосвященный Димитрий в своем апостольском

подвиге ниоткуда поддержки не имеет, токмо от меня, незнатного и

преданного раба ее царского величества. И како для батюшки ее

блаженной и пресветлой памяти государя Петра Алексеевича, такожде

готов я живот свой положить и за ее императорское величество

пресветлую царицу Елизавету Петровну! Но... боюсь того всечасно я,

что оную щастливую жизнь мою, ниспосланный дар ее величества,

разрушат варвары лесные и возвратится она к первобытному состоянию.

Убийством и зорением грозят нам враги государыни за верную нашу

службу. Люди советуют мне обратиться через вас, сына моего, за

помощью ограждения от кровожадных сих разбойников. И прошу я вас, сын

мой, пасть к ногам ее величества и просить, дабы отпустили вас,

единородного сына моего, спасения ради отца, с солдаты или ино как

в оную нижегородскую вотчину - и дабы достойную суровость и наказание

понесли разбойники и все неисчислимые враги, купно с мордвою,

чувашами и иными язычниками, оскорбляющими христианскую веру и

власть. Разбой, татьба, угрозы и страх от сего захолодили все здешнее

дворянство, и все сидят невыездно в своих усадьбах, трепеща своим

духом денно и нощно. И покуда сии иноверцы по вся дни не будут

покорены под нози российской венценосицы - до той поры и мира не

будет на земли. Так же мыслит и нижегородский епископ Димитрий

Сеченов.

Твой я отец и притом же раб государыни-царицы

Филипп Рыхловский".

"Судьба!" - мелькнуло в голове Петра.

Чем настойчивее был он отдаляем от царицы, тем сильнее развивалась в нем мнительность. Во дворце жить становилось страшно. Одна старуха поймала его в коридоре, когда возвращались из дворцовой церкви, и прошепелявила на ухо: "Чего ради хочешь ты восприять скорби и боли от человецев беззакония? Паутину виют округ тебя скверные дворцовые жены и мнимые девицы. Берегись!" И скрылась в темных коридорах дворца, быстрая, зловещая.

"Зачем в караульную избу?!
– подозрительно размышлял Петр, одевая шинель.
– Бутурлин!" Не он ли исполнитель всех самых тайных капризов императрицы? Ушаков, Александр Шувалов и Бутурлин - вот люди, которые заставляли трепетать придворных офицеров, весь служилый люд. "Когти государыни". О, не дай бог попасть в эти когти!

Петр быстро сбежал по лестнице и, выйдя в сад, пробрался по сугробам в караульную избу. Его встретил сам Бутурлин в медвежьем тулупе и бобровой шапке. Он загородил ход в избу.

– Стойте, господин офицер! Не торопитесь!

– Меня звали?

– По повелению ее величества. Сыщиками задержан некий неизвестный подлый человек, имя ваше произносящий...

– Он слуга моего отца.

– Однако, он в лаптях?!

– Дворовый, мужик...
– не зная, что говорить, скучно пробормотал Петр.

– Русский?

– Ваше превосходительство могут спросить его...

– С мужиком я разговариваю токмо на пытке.

– Русский.

– Православный?

– Православный.