В панике я принялся дергать дверь, молотя в нее ногой, чтобы расшевелить старые петли.

Верхняя грань едва отошла, блеснув холодным лунным светом. От ударов в воздухе повис резкий металлический звон, и железная ручка затряслась, едва удерживаемая четырьмя тонкими гвоздями.

— А-а-ах-х! — взвыло за спиной чудище.

Хрясь!

Не справившись с усилием, гвоздики вдруг распрямились. Я по инерции дернулся назад, а ржавая ручка-скоба осталась зажатой в ладони.

Сердце пропустило удар.

— А-а-аы-ы-ы!..

С каждым шагом оно двигалось быстрее, будто на ходу обучаясь движениям. Громоздкая челюсть клацала, а из раны порциями выплескивалась на пол темная кровь.

Бах, бах, бах!

Нас разделяли считаные секунды. Надежда угасала во мне подобно углям на снегу, и я от бессилия вонзил ножницы в щель между дверью и косяком, пытаясь продавить ее внутрь.

— Давай! Пожалуйста, давай же!

— У-о-о-о-о!..

С ног до головы меня обдало свежей вонью.

Всем телом я надавил на рукоятку ножниц, и внезапно…

— Да!

Оббитая металлом дверь неожиданно поддалась, и в лицо ударил холодный ветер.

Не тратя ни секунды, я вырвался наружу, едва не поскользнувшись на покрытом льдом пороге, и уже было побежал прочь, когда на первом же шагу голень обхватили чьи-то цепкие хладные пальцы.

С криком я свалился вниз, лбом ударившись о бетонную дорожку. Перед глазами вспыхнуло, и на миг я утратил контроль над телом.

Ш-ш-ш-ш…

Оно потянуло меня к себе, как лягушка распластавшись по полу и вытянув вперед правую руку в последней отчаянной попытке меня поймать – вышло успешно.

Пытаясь прийти в себя, я хватался пальцами за землю, но лишь обломал ногти о твердый бетон, зачерпывая мягкий снег.

Мое тело вдруг остановилось. Оттолкнувшись, я перевернулся на спину.

От обиды захотелось заплакать. Оно возвышалось надо мной как ночной кошмар, исходя слюной и кровью из воспаленных увечий. Черные волосы падали на мое лицо, а серые бесцветные глаза в темных провалах буравили взглядом. Тяжелое сиплое дыхание обжигало щеки.

Из последних сил я взмахнул еще зажатыми в руке ножницами.

Сталь коротко блеснула серебром, со свистом рассекая воздух, но лишь едва чиркнула по его лицу.

— Ы-а-а-а!

Существо яростно взвыло, отстранив голову. На лоб мне закапала свежая кровь, и я увидел, как слева от пасти на его лице пролегла еще одна полоса от ножниц.

Тем не менее, наказание не заставило себя ждать.

Злобно выдохнув, оно вдруг перехватило пальцами мою руку с ножницами с двух сторон от локтя и без особых усилий надавило.

Хрусть!

Я закричал от резкой боли. Рука с отвратительным хрустом вывернулась в обратную сторону. Острая кость пробила плоть, и я увидел, как бугриться она под рукавом тулупа, а вниз побежала ручьем свежая, на этот раз моя собственная, кровь.

Мутило. Кружилась голова.

Взвыв, я вслепую взмахнул другой рукой, пытаясь защититься от уродливых челюстей. Пальцы схватились за что-то твердое, и я рванул их на себя, обдав лицо еще одной порцией вязкой жижи.

Вдруг наступила тишина. Не было ни рычания, ни визга.

Я разлепил глаза и увидел в своей уцелевшей руке оторванную нижнюю челюсть. Но… она уже принадлежала трупу, была мертва.

С ужасом я поднял взгляд и увидел, что под отнятой мной нижней челюстью показался острый подбородок, покрытый мелкими ранками. Кожаное лицо, потеряв опору, сползло вниз и с чавканьем упало в снег, обнажая шокирующую картину.

— Ма… Мама?

Отказываясь верить, я сдавленно выдохнул.

Покрытое грязью лицо, некогда красивое, с яркой радостной улыбкой, ныне напоминало оживший кошмар. Скулы, лоб, нос – все было изъедено сепсисом, и знакомые очертания едва угадывались в этом окровавленном куске мяса, скалящимся на меня кривыми зубами, частично выпавшими из-за воспалений.

При звуке моего голоса в серых глазах на миг мелькнула частичка сознания. Взгляд ее прояснился, и с покусанных губ сорвался слабый дрожащий голос:

— А что я могла сделать? Он хотел бросить нас…

На снег закапали слезы.

— Он хотел бросить меня… Мы были ему не нужны…

Сочащаяся изо рта слюна вдруг приобрела желтый оттенок, и вместе с облачком горячего пара дыхнуло вонью протухшего молока.

— Это все твоя вина! — постепенно ее голос обретал силу, переплетаясь с утробным звериным рычанием. — Твоя вина, что он решил меня бросить. И такая твоя благодарность?!

Она схватила меня за ворот. Крючковатые пальцы с облезлой кожей поползли вверх, пока не обхватили мое горло.