Никто из моих знакомых не говорил так, как Кэт.

Но ее слова заставили меня снова вспомнить Дарио, стоящего над моей кроватью, когда я лежала там в своем пеньюаре… и жар от моего лица, казалось, распространился между моих бедер…

Вдруг позади меня раздался голос.

Я обернулась и увидела Филомену, стоящую в дверях.

Кэт стала красной, как свекла, когда старуха подошла к кухонному островку, где я сидела.

Филомена бросила на Кэт злобный взгляд, затем повернулась ко мне.

За спиной Филомены Кэт сделала лицо, выражение которого говорило: «О, Боже мой!», и подавила смех рукой.

Мне пришлось сосредоточиться на Филомене, чтобы тоже не разразиться хохотом.

Старуха хмуро посмотрела на меня.

— Ты должна немедленно пройти со мной во внутренний дворик.

— Да, мадам.

Филомена резко повернулась и пошла в сторону двери, из которой вышел Валентино.

Кэт скорчила еще одну рожицу, как будто не могла поверить, что попала в неприятности, но тем не менее находила это забавным.

Я нахмурилась и одновременно подавила смешок, поспешив за Филоменой.

Кэт помахала мне рукой и беззвучно сказала: «Приходи позже»!

Я кивнула:

— «Обязательно!»

Сколько бы хлопот она ни доставляла, Катерина мне очень понравилась, и я решила, что при первой же возможности навещу ее снова.

Когда я догнала Филомену, пожилая женщина сказала с сицилийским акцентом.

— Тебе не стоит с ней общаться. Она обычная вульгарная девушка, бродяжка.

— Мм, — сказала я безразлично.

Старуха остановилась и повернулась ко мне.

— Твоя мать жива?

Я побледнела от этого вопроса.

Мне не хотелось отвечать… но понимала, что не могла промолчать.

— … нет, — наконец сказала я.

— Когда она умерла?

— Когда мне было 12 лет.

Филомена изменилась в лице, и его выражение превратилось из сердитого в печальное.

Она нежно положила руку мне на щеку.

В этом жесте было столько любви… столько материнской ласки… что у меня на глазах неожиданно навернулись слезы.

— Катерина дружелюбна, да, но она оказывает дурное влияние, — сказала Филомена добрым голосом. — Ее поведение не подходит для юной леди. А ты хорошая девушка, я это знаю. И думаю, что твоя мать хотела бы оградить тебя от дурного влияния.

Я ничего не ответила. Кэт мне по-прежнему нравилась — этого уже не изменить, но нежная забота женщины была так трогательна, что мне не хотелось с ней спорить.

Она убрала руку и вздохнула.

— Плохо, что тебе приходится оставаться в этом доме убийц…

Слова прозвучали неожиданно.

Еще секунду назад мы говорили о моей новой подруге, а теперь речь шла о том, что я окружена убийцами.

— Почему же вы остаетесь здесь? — спросила я, постаравшись быть деликатной.

Она грустно улыбнулась.

— У некоторых из нас нет других вариантов, моя дорогая.

Из всего, что она говорила до сих пор, эти слова звучали наиболее правдиво…

… потому что они как нельзя лучше описывали мою жизнь.

Филомена провела меня по каменному коридору к огромному патио снаружи.

При свете дня поместье Розолини поражало своей красотой. Сразу за патио простиралась огромная лужайка, ведущая к бассейну, за которым росли лимонные деревья. За ними располагался сад c подстриженными деревьями, постепенно переходящий в виноградники.

Но ничего из этого не привлекло моего внимания.

Вместо этого мой взгляд остановился на двух мужчинах, которые пили кофе за столиком на улице: Никколо и Роберто Розолини.

Роберто был одет в еще один костюм-тройку, но на этот раз без галстука.

Никколо был одет в белую льняную рубашку и брюки. Он выглядел непринужденно и расслабленно, но я не переставала думать о его зловещем поведении, когда он допрашивал меня вчера вечером.

Я хотела убежать обратно в дом.

Но было уже поздно. Никколо услышал наши шаги и повернулся в кресле, чтобы посмотреть.

— А — ciao (ит. — привет), bella! Присаживайся, присаживайся! — сказал он, жестом указав на пустой стул слева от себя. Затем улыбнулся Филомене. — Большое спасибо, синьора, что доставили нам нашего маленького заблудшего ягненка. Grazie mille (ит. — огромное спасибо).