Да я... Да вы все - со своими шоферами и кухарками - одного моего Водилы не стоите! Не говоря уже о Шуре Плоткине!!! Бездарности!.. Буржуины проклятые! Устроить бы вам, гадам, наш семнадцатый год, чтобы вы потом лет семьдесят кровью харкали и сами себя истребляли!.. Мне мой Шура Плоткин порассказал про то времечко...

Почему-то я представлял себе этого Фридриха фон...
– толстым, трясущимся, задыхающимся от жира, который в окружении целой своры холуев отвратительно и неопрятно обгладывает огромную кость, с жадным хрипом отрывая от нее куски жил и мяса.

Понимал ведь, что я все это себе нафантазировал, насмотревшись в свое время по нашему совковому телевидению разных детских мультяшек про "Мистера Твистера" и "Мальчиша-Кибальчиша"! Но избавиться от ощущения незаслуженной обиды не мог никак!

Женским тонким чутьем... Ах, это прелестное качество! Хельга и Таня поняли мое состояние и одновременно ласково погладили меня - Таня слева, Хельга - справа.

А Таня еще и сказала мысленно:

– Смири гордыню, Кот. Фон Тифенбах - далеко не худший вариант. Со своими тараканами, но... Сам увидишь.

Эрих тоже очень за меня обиделся. И уже на СВОЕЙ ВОЛНЕ, совершенно отличной от Таниной волны, неслышно сказал мне:

– Спокойно, Кыся! Это обойдется ему в пару лишних тысяч марок. А я тебе к вечеру достану такую Кошечку, рядом с которой принцесса Диана покажется беспородной дворнягой!

Руджеро, обозванный "идиотом" (это он обеспечивал рекламными листовками районы Харлахинга и Грюнвальда), совсем осатанел и уже собирался было вскочить и что-то заявить, как Хельга рывком за джинсы вернула его на диванчик и негромко прошептала:

– Заткнись!

Профессор фон Дейн ощутил напряженку, повисшую над остывшим кофе и остатками пирожных, и быстро проговорил в трубку:

– Послушайте меня внимательно, Фридрих! Я звоню сейчас из дома, в котором живут люди, продающие этого Кота. Мало того, этот Кот сидит сейчас рядом со мной между двух очаровательных женщин. Одна - мой друг и ассистент, вторая - существо очень близкое этому Коту. Я знаю про этого Кота значительно больше, чем может сказать о нем любая реклама. Пока я сообщу вам всего лишь одну подробность. Помните, я рассказывал вам о том, как Санкт-Петербург не дал мне прооперировать одного русского гангстера из международной наркомафии?

– Помню. И отлично помню весь этот скандал по газетам и телевидению...
– хрипло ответил этот Фридрих.

– Так вот этот кот принадлежал именно этому умирающему гангстеру. Этот Кот участвовал в схватке на автобане, а потом, неясно каким способом, сохранял жизнь своему Хозяину тогда, когда тот уже раз пятнадцать должен был побывать на том свете! Вот, что это за Кот, - жестко сказал профессор, и я услышал в его голосе те металлические интонации, с которыми он разговаривал тогда на больничной автомобильной стоянке.

– Вы меня слышите, Фридрих?!
– через паузу раздраженно спросил профессор.

– Слышу.

– Так какого черта вы молчите?!.
– разозлился фон Дейн.

– Я не молчу. Я думаю.

– О чем?! О филиппинских проститутках?
– заорал фон Дейн.

– Нет, - совершенно спокойно ответил хриплый голос.
– Я думаю - что мне взять с собой: чековую книжку или наличные? И есть ли в доме достаточная сумма?.. Ладно. Это уже мои проблемы. Фолькмар, пожалуйста, будте любезны, извинитесь за меня перед Котом и дамами и продиктуйте мне адрес этого Кота.

Профессор фон Дейн облегченно вздохнул и стал диктовать наш адрес этому... Вспомнил! Стал диктовать этому фон Тифенбаху наш Оттобрунновский адрес, который ему подсказывали Таня и Хельга.

– Еду, - коротко сказал Фридрих фон Тифенбах.

* * *

"Еду" - это он сказал месяц тому назад.

Теперь, спустя четыре недели, я могу очень четко оценить и осмыслить все произошедшие тогда события.

* * *

...Через двадцать минут после того телефонного разговора к нашему дому в Оттобрунне подкатил громоздкий старообразный, не идущий ни в какое сравнение с роскошным профессорским "Ягуаром" белый автомобиль под названием "Роллс-Ройс".

То, что он называется "Роллс-Ройс", и то , что он стоит дороже фон-Дейновского "Ягуара" раз в пять-шесть, - я узнал значительно позже. Но если мне тогда на это было плевать, то теперь, когда я чуть ли не ежедневно езжу на этом баснословно дорогом рыдване - плевать и подавно.