* * *

Когда-то мы с Шурой мечтали хотя бы о "Запорожце", но Шурины заработки все никак не могли угнаться за несущейся рысью инфляцией. Шура мне сто раз объяснял, что это такое, но я так ни черта и не понял. Сообразил только тогда, когда он перешел на наш нормальный, домашний язык.

– Система поставила весь российский народ и нас с тобой, Мартын, в том числе, раком, - сказал тогда Шура.
– И употребила... Или, если хочешь, оттрахала всех нас по первое число, как хотела!

– Наплевать, - ответил я ему тогда.
– Нам с тобой и без автомобиля не так уж плохо.

– Верно, Мартышка...
– помню, улыбнулся Шура.
– Но с автомобилем нам было бы еще лучше.

И ласково почесал меня за ухом. Люди почему-то считают, что нам, Котам, это доставляет неописуемое наслаждение! Ничего похожего. Почесать себя за ухом я могу и сам. И сделаю это гораздо лучше. Но Шуре я прощал это заблуждение. Как впрочем, и многое другое.

Теперь, когда я в автомобилях разбираюсь лучше любого российского Кота - здесь их (не Котов, а автомобилей!) такое количество, что порой бывает по часу торчишь в пробках на Миттлерер-ринге, или на Леопольдштрассе, на Эффнер-плац, на Принцрегентенштрассе, я все равно считаю, что нет лучше автомобиля, чем огромный грузовой "Вольво" с длиннющим прицепом, с широкой кабиной, в которой мог бы поместиться и Шура Плоткин, и я, и конечно же, Водила за рулем!

Но это, так сказать, мое, личное, и я свои вкусы никому не навязываю. Вам нравится ездить на "Роллс-Ройсах" - нет проблем. Будьте любезны!..

* * *

После этого своего - "Еду...", Фридрих фон Тифенбах еще попросил встретить его на улице у дома, так как едет один, без шофера, а сам он страдает топографическим идиотизмом и может заблудиться в ста метрах от собственного дома.

Вот мы все и выкатили на улицу. Я, честно говоря, упирался и не хотел ни в какую! С какой стати?! Он меня будет обзывать, а я его, видите ли, встречать должен...

Но тут за меня взялись Таня и Эрих, каждый на своей волне, и я сломался. В конце концов, пока этот блядский Фридрих был единственной призрачной возможностью попасть мне в Петербург, и почти реальной вероятностью заработать Эриху, Хельге и Руджеро на ремонт дома. А их я "заложить" не мог. Как бы ни был обижен.

Я вспрыгнул на стойку ворот двухметровой высоты и уселся там наверху, демонстрируя, как мне казалось, полное пренебрежение к Человеку, которого все, даже Хельга, ждали с таким трепетом и почтением! Кроме Тани Кох, к слову сказать.

До того, как выйти из дома, только и разговоров было, что "фон Тифенбахи" - знаменитый старейший германский род, - потомки королей, принцев, баронов и еще черт знает кого!

И что этот самый Фридрих, страдающий, как сказал профессор фон Дейн, "некоторыми возрастными необратимыми недомоганиями", обладает какими-то несметными сокровищами и неисчислимым наследственным состоянием.

Что такое "несметные сокровища" и "наследственное состояние" - я ни хрена не понял. Наверное, тоже что-то вроде старческих заморочек: там болит, здесь болит, погадил - цвет не тот, пописал - струя кривая...

А вот, что значат "необратимые возрастные недомогания" - я просек сразу же! Если по-нашему, по-простому, так это - "ПИПИСЬКА У НЕГО НЕ СТОИТ"! Трахаться ему нечем.

Кстати, это и с Котами случается. Какое-нибудь нервное потрясение, или, опять-таки, возраст... Жалкое зрелище. И смех и грех.

А этому жирному борову - так и надо! Не будет обзывать незнакомых Котов "омерзительными чудовищами". И все его последующие извинения - мне до фонаря. До лампочки, как говорил Водила.

* * *

Короче, подваливает этот белый катафалк с ангелом на капоте к нашему дому, останавливается впритык к профессорскому "Ягуару", и из-за руля выскакивает...

Я не оговорился. Именно, "выскакивает" этаким козликом - худенький седенький мальчик среднего роста. Старая короткая потертая кожаная куртка на белом меху, красная клетчатая байковая рубаха, сильно выношенные белесые джинсы, пижонски заправленные в коротенькие ковбойские остроносые сапожки. Только без шпор.

Так, думаю. Все-таки захватил Он своего шофера! Не понадеялся на собственную сообразительность, тупица толстая. Сейчас из задней двери и Сам вылезать будет, аристократ херов...

А оттуда никто не вылезает. Мало того, этот худенький пожилой мальчик в джинсиках хлопает профессора по спине, галантно целует руку сначала Тане, потом - Хельге (хотя Хельга как-то говорила, что у немцев это не принято!), и по очереди представляется Эриху и Руджеро:

– Фон Тифенбах... Фон Тифенбах!

Елки-моталки! Неужели это и есть тот самый "фон Тифенбах", о котором, по рассказам фон Дейна, чуть ли не вся Германия судачит?!