– На который час?
– спросил Мозер.

– Часов на восемь, - ответил Фридрих.

Фридрих еще отдавал какие-то распоряжения по дому, но я уже ни во что не врубался, а только смотрел на доброе расплывчатое лицо Франца Мозера и видел перед собой убийцу Фридриха фон Тифенбаха!..

А за Францем Мозером... Но мне это уже наверняка причудилось на нервной почве... стояла чья-то неразличимая тень - то ли Человека, то ли Явления, то ли - сгустка еще не произошедших событий... Но как же так?.. Черт побери!.. Да, что же это?!. Ну, как же Фридрих - такой умный, с такой потрясающей Контактной способностью, ничего не чувствует? Неужели двадцать один год ежедневного общения с Мозером напрочь притупили в нем все инстинкты самосохранения? И он по привычке скользит по поверхности сознания своего "шоферского секретаря", не давая себе труда заглянуть туда хотя бы немного поглубже...

Ведь почувствовал же Фридрих, когда я на мгновение нечаянно представил себе эту польскую Баську Кошкой, которую я мог бы... А это куда более тонкий и сложный процесс, чем проникновение в сознание Человека, с которым общаешься двадцать один год. Вот ведь поразительное несоответствие - чем дольше общаешься, тем меньше чувствуешь! Я всегда считал - наоборот...

Но что это за тень позади Мозера?..

Нет, братцы, пока я таким путем попаду в Петербург, я определенно свихнусь в этом чудесном доме.

По старой домашней привычке я прыгнул в кресло, покрутился там, перепрыгнул на подоконник, а затем снова вернулся в кресло.

– Ты что нервничаешь?
– спросил меня Фридрих, когда Мозер, записав все поручения, вышел из кабинета.

Я промолчал. Улегся в кресле и даже слегка прикрыл глаза, - дескать, "ни хрена я не нервничаю, думаю, как бы подремать..."

– Кстати!
– тут же откликнулся на мое вранье Фридрих.
– Где бы ты хотел спать?

Я моментально насторожился:

– А где обычно спишь ты?

– В своей спальне, на втором этаже. Рядом с ванной. Ты там еще не был?

– Нет.

– Пойдем, покажу.

– Не нужно. Потом. Просто скажи Басе, чтобы она постелила мне там же, - сказал я и подумал: "На всякий случай..."

– У меня в спальне?
– удивился Фридрих.

Он даже обрадовался этому, а я подумал - вот ведь странная штука наша жизнь: сколько бы ни было вокруг тебя живых существ - Собак, Кошек, Котов, но если нет настоящей привязанности, я не говорю уже о любви, ты ОДИНОК!..

Я подраскинул умишком и сообразил, что если я соглашусь спать в его комнате, и если, не дай Бог, что-то начнет происходить, я могу не успеть... Что "происходить" и чего "не успеть", я себе пока не представлял.

– Нет, - сказал.
– Спать я буду по другую сторону двери.

Не желая объяснять истинных причин моего отказа спать с ним в его спальне, я прибавил, не солгав ни слова:

– Мы так всегда в Петербурге жили. Плоткин в одной комнате, а я в другой - у его дверей.

Фридрих рассмеялся. Я даже и не думал, что в таком возрасте можно хохотать так самозабвенно!

– Потрясающая идея пришла мне в голову!
– еле выговорил Фридрих. Как только в моей постели окажется кто-то из дам, и я, как обычно, к сожалению, буду вынужден признать себя несостоятельным, я же всегда смогу призвать тебя на помощь! А, Кыся? По-моему, замечательная идея!

Я вежливо похихикал в ответ, а сам подумал: "Господи! Как говорится, "Сохрани и помилуй!.." Как было бы прекрасно, если бы моя помощь понадобилась только в этом случае!.."

Для того, чтобы скрыть свое смятение, я сделал вид, что разглядываю висящую на стене небольшую картинку, кстати, действительно оказавшуюся мне знакомой.

– Нравится?
– продолжая улыбаться, спросил меня Фридрих.

– Очень!
– искренне сказал я.
– Это Матисс...

Фридрих фон Тифенбах покачнулся и чуть не рухнул на пол!

Он ухватился за спинку высокого кожаного кресла, стоявшего у письменного стола, и неловко упал в него, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в подлокотники кресла.

– Что ты сказал?!!
– прошептал он, и я испугался, что его сейчас хватит кондрашка.

Вот таких резких перепадов настроения у пожилых - что Котов, что Людей - я очень боюсь. Это просто невероятно опасно.

– Я сказал, что это картина Матисса. Был такой французский художник...
– попытался я его успокоить.

– Я-то это знаю!..
– негромко, и почему-то очень тонким голосом прокричал фон Тифенбах.
– А вот откуда это знаешь ТЫ?!.

Наверное, с того момента, как я что-то понял про Франца Мозера, я тоже находился на таком нервном вздрюче, что как только посмотрел на эту картинку, так в башке у меня открылась какая-то створка, и в памяти неожиданно всплыла и картинка, и имя художника. У Шуры Плоткина было ужасно много очень красивых цветных альбомов, и мы с ним иногда рассматривали в них любимые Шурой картинки.