– Не заложишь?
– спросил Водила у Бармена и приоткрыл сумку над моей головой.
– Гляди, какую я животную везу. У тебя пожрать для него ничего не найдется?

Бармен посмотрел на меня, усмехнулся и спросил Водилу:

– Сколько на твоих?

– Пять минут четвертого.

– Все!
– решительно произнес Бармен.
– Имеем право.

Он закрыл двери бара на ключ, погасил свет, оставив его только над нашим столом и своей стойкой. Сразу стало даже уютнее...

Потом он пошел за стойку, снял с бутербродов разную всячину и все это сложил на небольшой подносик. Туда же он поставил глубокую плошку, типа Шуриной пиалы, которую ему подарила та наша киргизская китаянка. А в плошку налил до краев сливок из красивого картонного пакета. Все это притащил к нашему столу и сказал:

– Зная тебя, думаю, что и ты меня не заложишь...
– и снова пошел за стойку бара.

Оттуда он вышел, держа на руках огромного толстого белого пушистого Кота. Так вот, чей это запах почуял я с самого начала!

Кот висел на руках Бармена без каких-либо признаков жизни. Если бы не его сонные, вяло мигающие глаза, я подумал бы, что он мертв.

– Твоего как зовут?
– спросил Бармен.

– Кыся... Может, Барсик там. Или Мурзик. Хрен его знает... Я его "Кысей" зову.

– А моего - Рудольф, - Бармен поставил тарелку со жратвой и сливками под стол между своим Котом и мною и сказал нам: - Знакомьтесь, ребята. Надеюсь, поделитесь по-братски...

Я тут же приготовился было к драке, но толстый Рудольф посмотрел на меня своим сонным глазом и нехотя промямлил по-нашему:

– Ты, давай, лопай... Меня уже тошнит смотреть на все это. Не стесняйся. Как тебя?.. "Кыся", что ли?..

– Мартын меня зовут, - ответил я и понял, что драка не состоится.

Бармен принес для себя большую домашнюю фаянсовую чашку с крепким горячим чаем и присел за наш столик.

– А водочки?
– спросил его Лысый, но Бармен отрицательно покачал головой.

– Не пьет он, не пьет, - усмехнулся Водила.

– А может, стопарик все-таки врежешь?
– настаивал Лысый.

– Ежели я при своей профессии буду еще и стопарики врезать, недолго и в ящик сыграть, - рассудительно ответил Бармен.
– А у меня, в мои пятьдесят два годика, как говорит наш доктор Раппопорт Иван Евсеевич, сердце, как у двадцатилетнего! И это при том, что я чуть не каждую ночь только под утро спать ложусь. Да, Рудольф?..

Но Рудольф в его сторону даже ухом не повел. А мне сказал:

– Он на своем здоровье - прямо чокнулся. Ни жены, ни детей... Раз в месяц девку какую-нибудь из бара снимет, она на нем минут пять попрыгает - и все. Таблетки глотает, витамины жрет. Когда в Стокгольм на "Ильиче" ходили, все какие-то порошки шведские покупал для долголетия. Еще года два назад говорил мне: "Клянусь, Рудик! Миллион долларов сделаю - и свалю с судна. Куплю на юге Франции (он по-французски запросто...) маленький кабачок, домик, и заживем мы с тобой, как белые люди..." Сегодня у него, по-моему, за третий миллион пошло, а он все не сваливает. Конечно, где мы еще столько заработаем? Только на нашей русской территории. То - недолив, то - пересортица, то - неучтенка, то - списание... А на "ченче" сколько мы имеем?! Ты ему бундесмарки - он тебе сдачу долларами, ты ему доллары, он тебе сдачу - франками... И все по СВОЕМУ СОБСТВЕННОМУ курсу! Представляешь, сколько мы здесь навариваем?! Это еще при том, что мы всем поголовно "отмазки" платим - и кухонному шефу, и кладовщикам, и старшему бармену, и директору ресторана. А уж командный плавсостав у нас весь пьет на халяву!

– Ты извини меня, Рудик, - говорю.
– Я в этом - ни уха, ни рыла. Мой вроде писателем был, и мы с такими делами очень редко сталкивались. Один раз только мой в газету про что-то похожее написал, так его через два дня отловили на нашем пустыре и чуть не до смерти изувечили. Я его потом недели две выхаживал... Ты бы поел чего-нибудь, а, Рудик?.. А то я уже чуть не всю тарелку сожрал.

– Ладно, - говорит Рудольф.
– Подцепи мне вон тот осетровый хрящик.

– Чего?
– не понял я.
– Какой хрящик?

– Осетровый. Что, осетрины не знаешь?

– Нет.

– Господи... Что же ты тогда знаешь?
– удивился Рудик.

– Хек знаю мороженый. Зато, когда оттает...

Судя по толстой роже Рудольфа, по его заплывшим, ленивым, нелюбопытным глазкам - он о хеке вообще впервые слышал. Поэтому я даже не стал продолжать.

– Чего тебе дать-то?
– спрашиваю.

– Вон тот хрящик, - говорит Рудольф.
– Он у тебя под носом лежит. Запомни - осетрина самая дорогая рыба! Мы на ней будь здоров, какие бабки делаем... Есть еще, правда, севрюга, но нам ее в этот рейс почему-то не завезли.

Выцарапал я для Рудольфа хрящик этой сев... Тьфу!
– осетрины... Сам попробовал. Не хек, конечно, но есть можно. И взялся за ростбиф. А над столом плывет свой разговор:

– Куда идете, чего везете?
– спрашивает Бармен.

– Я водочку "Столичную" в Нюренберг везу, - говорит Лысый.

– А я фанеру в Мюнхен к "Сименсу", - отвечает мой Водила.
– Хотя грузились на одной фирме. У его хозяев, - и Водила кивнул на Лысого.

При этом известии у меня уши торчком встали, а хвост непроизвольно мелко-мелко забил по полу.