Борясь со слезами, Гэрриет высадила Шатти у дверей начальной школы. Всю дорогу домой голодный Уильям орал благим матом.

— Уильям! — умоляла она. — Потерпи, уже скоро.

Дома, пока подогревалось молоко, она успела постирать кое-что для Уильяма и сунуть белье в центрифугу.

Неожиданно зазвонил телефон. В тот же миг Уильям взвыл с удвоенной силой, молоко убежало, а когда Гэрриет бросилась снимать его с плиты, выяснилось, что она забыла подставить под центрифугу ведро.

— Да черт возьми! — истерически взвизгнула она, уворачиваясь от мыльных брызг, хлещущих по ногам. — Заткнись, Уильям! Слышишь, заткнись!

— У вас, кажется, проблемы, — произнес бесстрастный голос у нее за спиной.

Гэрриет, холодея, обернулась. На пороге стоял Кори Эрскин.

Он действовал быстро и точно. В одну секунду, пока Гэрриет глядела на него с открытым ртом, он выключил центрифугу и отставил в сторону кипящее молоко.

— На одну бутылку хватит, — сказал он. — Переливайте, я сниму трубку.

Боже, пронеслось у Гэрриет в голове, и надо же ему было вернуться в такой жуткий момент!

— Это Джон, — сообщил Кори. — Требует вас.

— Откуда он звонит?

— Из автомата. Возьмите трубку наверху. Когда он выговорится, намекните ему, что неплохо было бы вернуться в школу. Ребенка давайте сюда, я покормлю.

Джон звонил, чтобы извиниться. Его голос звенел от волнения.

— Я просто хотел сказать… Гэрриет, ты не уезжай, ладно? Я не буду жаловаться на тебя папе. И вообще, прости меня.

У Гэрриет комок встал в горле.

— Все в порядке, заяц, — сказала она. — Спасибо, что позвонил. И ты тоже меня прости.

Когда она вернулась на кухню, Уильям уже спал. Бутылка с недопитым молоком лежала рядом. Его наоравшийся ротик был слегка приоткрыт, длинные ресницы лежали на щеках.

— Красивый малыш, — сказал Кори, передавая ей Уильяма. — Что там у Джона?

— Мы с ним поссорились сегодня утром. Он звонил извиниться. Кори усмехнулся.

— У этого парня манеры гораздо лучше, чем у его родителей. Интересно, в кого бы это? Что Шатти?

— В полном порядке, — ответила Гэрриет. — Мне страшно неловко, что мы с Уильямом вас так встретили. Просто сегодня мы проспали, и все с самого утра пошло наперекосяк. Позавтракаете?

Кори покачал головой.

— Лучше я последую примеру Уильяма, пойду спать. Всю ночь сегодня провел за рулем.

Это заметно, подумала Гэрриет: бледный, как смерть, небритый, глаза покраснели, и ввалились. Тут у нее мелькнула новая ужасная мысль.

— Простите… но вам придется еще немного подождать. Ночью Амброзия окотилась на вашей кровати, и я еще не успела переменить постель.

Боже, как ему все это должно быть противно, думала она, перестилая простыни на огромной кровати, которую он еще недавно делил с Ноэль Белфор. Эта сугубо женская спальня была насквозь пронизана эротикой, и все здесь — толстые белые ковры, розы на обоях, кровать под балдахином, туалетный столик в пене розовых кружев — должно было мучительно напоминать мужчине о ее хозяйке.

Но, если что и мучило Кори, по его виду это было незаметно.

— Кажется, будет снег, — сказал он, выглядывая в окно.

Когда раскрасневшаяся Гэрриет меняла вторую наволочку, она вдруг заметила, что Кори Эрскин следит за ней, и вспомнила, что сегодня утром не успела умыться и что на ней надет старый, застиранный донельзя красный свитер.

— Вы стали лучше выглядеть, — неожиданно сказал он. — Поправились.

— Миссис Боттомли держит меня на калорийной диете, — вспыхнув, пробормотала Гэрриет.

Около семи вечера Кори наконец пробудился ото сна и вышел на кухню. В одной руке у него был стакан с виски, на другой висела Шатти с полутораметровым надувным тигром в обнимку.

— Смотри, что мне папа привез, — сказала она и повернулась к Кори. — А Гэрриет сегодня проспала! Я из-за нее опоздала на музыку, и мне дали треугольник вместо табмурины.

— Во-первых, тамбурины, — сказал Кори. — А во-вторых, не ябедничай.

Шатти подбежала к окну.

— Смотри, какой снег глубокий. Можно, я сегодня попозже лягу?

— Нет, — сказал Кори. — Можешь показать мне Амброзию с котятами, а потом спать, и без разговоров. Кстати, как в школе дела? — спросил он. — У тебя уже есть лучшая подружка?

— Все девочки хотят быть моей лучшей подружкой, — сообщила Шатти. — Но все не могут. Наверное, им придется меня делить.

В кухню вплыла миссис Боттомли, груженная двумя большими сумками. Она только что вернулась после выходного, и на ее бордовом пальто и фетровой шляпке с кокетливой птичкой из перьев еще лежали пушистые снежинки.