Вскинув длинные ресницы, он укоризненно уставился на Гэрриет, словно это она во всем виновата.

Совсем упился, подумала Гэрриет. Со времени их лондонского собеседования он еще ни разу не заговаривал с ней о жене.

— Теперь они спешат поскорее расквитаться с ней… за то, что она крутила с их мужьями.

— А она с ними крутила? — спросила Гэрриет.

— Крутила с кем хотела. А кто ей не приглянулся, у тех жены, бедняги, еще больше намучились. Представь сама: мужья ползают перед Ноэль чуть ли не на брюхе, а она плевать на них хотела.

Он взял со стола тетрадку Джона для домашних сочинений и зачитал:

— «В Индии люди часто недоедают и ложатся спать без ужина». — Он усмехнулся. — А эта старая ведьма ему твердит: «Следи за почерком, напиши слово „завтра“ трижды», — и все?

Он взял карандаш и стал писать под собственную диктовку, старательно выводя слова:

— «Мы дни за днями шепчем: „Завтра, завтра“. Так тихими шагами жизнь ползет…»

— Не надо!.. — в ужасе замахала руками Гэрриет. — Учительница его убьет.

— Я, между прочим, ей плачу, — веско сказал Кори. — А если ей уж очень неймется, пускай звонит мне и жалуется. «В Индии люди часто недоедают, — медленно повторил он, — и ложатся спать без ужина». А в Йоркшире люди часто перепивают — и тогда они тоже ложатся спать без ужина… Налей мне еще, — попросил он. — Только, пожалуйста, не говори, что мне уже хватит, это я и без тебя знаю.

— До чего вы себя довели! — Гэрриет покачала головой. — Вам бы самому сейчас попить успокоительное да сесть на калорийную диету.

— Прекрати разговаривать со мной, как с ребенком!

Гэрриет подала ему стакан.

— Фу, что ты мне налила? Тут же одна содовая!.. Какие у тебя руки холодные, — добавил он, случайно коснувшись ее пальцев.

— Ничего, зато сердце горячее, — сказала она и поморщилась от шаблонности фразы. Кори не обратил внимания.

— А у моей жены такие маленькие теплые ручки, — сказал он. — Зато сердце холодное, как могила. Она нимфоманка. Ты, наверное, слышала.

— Да, мне что-то такое говорили.

— Зато красивее ее нет никого на свете.

— Я знаю, — сказала Гэрриет.

— Как ты считаешь, дети похожи на нее?

— Нет, — соврала Гэрриет. — Больше на вас.

— Сегодня годовщина нашей свадьбы, — сказал Кори.

— О Господи, — выдохнула Гэрриет. — Извините, я не знала. Это ужасно.

— Ты тоже так считаешь? Знаешь, вся эта сегодняшняя бодяга с телефонными звонками — это ее штучки. Три звонка — наш условный знак.

— Вы скоро найдете себе другую, — не очень уверенно сказала Гэрриет.

— Другую найти не проблема, — криво усмехнулся Кори. — На любой киностудии этих других — бери не хочу, и все красавицы… А потом проснешься рядом с такой красавицей и не знаешь, как от нее избавиться.

Он поднял руку и осторожно пощупал шишку на лбу.

— Если захочу, Ноэль хоть завтра ко мне вернется. Но это все равно что виски для алкоголика: один глоток — и все, я пропал.

— Вероятно, это из тех самых «троп небесных, которые ведут нас прямо в ад», — сказала Гэрриет, ощущая себя при этом очень взрослой.

— Верно, — пробормотал Кори. — Если паче чаяния она вернется, то первую неделю или даже две будет смотреть только на меня, а потом ей это наскучит и захочется развлечений. Знаешь, я при ней и работать-то толком не мог. Когда она бывала дома, ей постоянно требовалось мое внимание, а когда ее не было, я все равно не мог сосредоточиться, все думал, думал, где она может быть. Вот уж поистине, образцовая семейная пара в мире кино!

Он рассмеялся, но смех его был странно надтреснутым; на миг Гэрриет показалось, что, заглянув в эту трещину, она увидит целую бездну отчаяния.

— Ровно десять лет, как мы поженились. — Он говорил все невнятнее. — Сука проклятая!.. Десять лет терзала мне душу. И все эти десять лет я был на грани отчаяния, каждый день. А знаешь, что я сделал сегодня? Пошел и послал ей розы. Шесть дюжин роз. Представляю ее ухмылку, когда она их получит. Ты понимаешь, любви больше нет, умерла любовь, — но я все равно послал. Если бы ты знала, как мы, мужчины, бываем сентиментальны… Черт, я, кажется, замучил тебя своими жалобами. Извини.

Его, видимо, знобило. Как бы спровадить его в постель? — думала Гэрриет.