Глаза Николая расширились при виде меня, но он быстро скорректировал свое выражение и бросил взгляд на Алека, затем повернулся к Юрию и, покачав головой, вернулся к своему дяде. — Что? Ты здесь из-за нее? Ты не должен верить ни единому ее слову. Она просто лживая шлюха. Правда, не такая уж хорошая, но, пожалуйста, не стесняйся, трахни ее, если ты…

Он не успел закончить свое предложение, как Алексей уронил мою руку, сделал единственный шаг вперед и ударил его сзади, чуть не сбив ублюдка с места. Николай осторожно провел рукой по порезу в углу рта, глядя на красные пятна на кончиках пальцев. Я не могла не задаться вопросом, не думает ли он о красной краске.

— Добро пожаловать на твой суд, — сказал Алексей.

— Это не гребаный зал суда, а ты не гребаный…

Алек снова дал ему пощечину. — Следи за языком. Ты в присутствии дамы.

Николай открыл было рот, но потом, видимо, раздумал говорить, так как снова закрыл его.

— Ты прав в том, что тебя избавили от унижения идти на позорную прогулку в наручниках, пока папарацци делают фото твоей жалкой задницы. Тебе не придется решать, кто из сотни адвокатов, которых ты, воспользовавшись своим бесплатным телефонным звонком, вытащишь из своих уютных постелей, чтобы они пришли тебя спасать. Тебе не придется беспокоиться о внесении залога или о том, соглашаться или нет на сделку с признанием вины.

Алек сделал паузу, и я подумала, что он, как и я, получает от этого гораздо больше удовольствия, чем мы предполагали. Но даже если бы я была единственной, чья душа уже была обречена провести вечность в аду за свои грехи, в данный момент мне было абсолютно наплевать.

— Черт возьми, Николай, тебе даже не придется выступать в суде. Тебя уже судили, и суд присяжных заочно признал тебя виновным. — Алексей снова сделал паузу и повернулся к Григорию. — Осталось только узнать приговор от судьи. — С этими словами он отступил назад, предоставляя слово человеку, который заслужил это право.

— Я не понимаю, — сказал Николай, явно оправившись от удара Алека.

— А что тут непонятного? Ты убил отца этих людей, ты покушался на убийство подруги этой женщины, неоднократно насиловал ее тело и запугивал ее, угрожая жизни ее бабушки, — начал Григорий, а затем добавил преступления, о которых я даже не подозревала, что совершил Николай. — Ты украл миллионы долларов у людей, которые доверили тебе управление филиалом нашего бизнеса в Штатах. Ты втянул в семейный бизнес людей, которые, как ты знаешь, действуют не в наших интересах. Ты — худший из худших, сеешь ложь и распускаешь слухи. — Тон Григория стал глубже, а слова замедлились, и по мне пробежал холодок, не связанный с пребыванием в этой стерильной комнате.

— Позвольте мне объяснить…

— Ты разбил сердце самой замечательной женщине, которую я знал, женщине, которая подарила мне сына, которого ты хладнокровно убил только потому, что твои чувства были задеты. И за это, Николай Козлов, ты приговорен к смерти.

Сказанное было сказано негромким, но повисло в воздухе. Я знала, что это произойдет, но услышать это, увидеть, как его смысл погружается в сознание приговоренного, — к этому я не была готова.

Григорий повернулся и посмотрел на нас. — Кто-нибудь из вас желает изменить приговор?

Я годами думала о том, что хотела бы сказать этому человеку, если бы у меня была возможность сделать это, не боясь его возмездия… не мне, а тем, кто мне дорог. В голове всплыло лицо моей бабушки, и вся ненависть и страх испарились, потому что человек рядом со мной не дал Николаю причинить ей вред.

— Власть не заменит любви, Николай. Она не утешает и не согревает по ночам. Требуя уважения, ты его не получишь… Его можно заслужить, живя своим примером. Ты так много упустил, растратив свою жизнь на ненависть и страх показаться слабым. За это я искренне сожалею. Но за твои преступления я тоже приговариваю тебя к смерти, — сказала я.

— Ты предрешил свою судьбу в тот момент, когда в гневе поднял руку на Клару, — сказал Алексей. — Мой приговор — смерть.

Остался Юрий, который оттолкнулся от двери, подошел к столу и встал над Николаем, который уже откинулся назад, как будто это дополнительное пространство могло его как-то защитить.

— Ты лишил меня отца и вырвал сердце из груди моей матери. Только за это ты заслуживаешь смерти. — Отведя руку назад, Юрий ударил кулаком в живот Николая, отчего тот перевернулся на спину. Юрий ударил еще раз, потом еще, и каждый удар заставлял Николая стонать от боли, узнавая, каково это — быть избитым. Наконец, Юрию пришлось протянуть руку и поднять Николая с пола, где он упал, и бросить его обратно на стол. — Мой вердикт — смерть.

Григорий склонил голову, Юрий повернулся и кивнул ему, после чего встал по другую сторону от меня. Я видела, как он избивал человека до полусмерти, и все же никогда в жизни не чувствовала себя более защищенной, чем стоя между этими двумя братьями.

— Нет! Подождите! Пожалуйста… ты… ты не можешь… — взмолился Николай, его глаза опухли и смотрели на дядю, умоляя сохранить ему жизнь.

— Я могу, — сказал Григорий и, шагнув вперед, выхватил пистолет и приставил его к глазам племянника. — За сына, — сказал он и нажал на курок.