— Диктуй, что заказать, — распоряжается Жданов, прикладывая телефон к уху. — Алло, Миша. Ты далеко шарахаешься? А, на техобслуживании. Короче, отменяй все. У тебя на сегодня другая важная миссия нарисовалась: в гастроном сгонять и привезти ко мне домой продукты.

Его брови вопросительно взлетают вверх: мол, ну и чего ты молчишь, Люба?

Я начинаю послушно перечислять: мука пшеничная высший сорт, кефир трехпроцентный, масло сливочное… Неужто я правда в Жданова влюбилась? Сначала ночевать осталась, теперь вот готовить на его кухне собралась.

И пока он разговаривает с водителем, я достаю телефон и отправляю сообщение Нике:

«Дочь, у меня все хорошо. Я еще немного задержусь».

«Можешь домой и сегодня не приходить, мам ;) Только, чур, с тебя потом подробный рассказ».

Невольно заулыбавшись, я быстро печатаю:

«Лучше воздержусь, чтобы ты не завидовала».

«Охо-хо-хо! А дядя олигарх-то не промах, да?! Ой, мамуля-красотуля, я так за тебя рада! Сколько уж лет ты постишься? Около пяти?»

Я закатываю глаза. Ох уж эта современная молодежь. Ничего святого.

И пока раздумываю над ответом, мой телефон разражается громкой мелодией. Я растерянно смотрю на имя звонящего и не придумав ничего лучше, сбрасываю вызов. Потому что о себе невовремя решил напомнить Лева.

Судя по пристальному взгляду, этот маневр не остается незамеченным для Жданова. Я нервно скрещиваю ноги под столом.

«А ты чего разволновалась-то так, Любовь Владимировна? — мысленно корю себя. — Словно тебя уличили в государственной измене»

И нет бы Леве на этом уняться, но он, настырный, решает позвонить снова. Я тянусь к телефону, сказать, что наберу чуть позже, однако, полиграфический магнат меня опережает.

— Еврей, ты, что ли, это? — гаркает он в трубку без прелюдии. — Занята Люба. С сегодняшнего дня и до конца жизни. Так что больше не звони сюда. Усек? Все, отбой, жиденок. Мазаль тов.

_____

Напомню: Автор никаких национальных антипатий не имеет. Все написанное - не более, чем имидж деда.

От неожиданности и изумления я не сразу нахожусь, что сказать. Такой вольности себе не позволял даже мой бывший муж. У каждого человека имеется личное пространство, и телефон в этом смысле неприкосновенен. Мой старенький «Самсунг» – почти личный дневник. В нем содержатся ценные моему сердцу фотографии, переписка с дочерью… То, что кто-то позволяет себе так запросто его трогать – равносильно копанию в ящике моего нижнего белья.

– Ну что, Люба. Показать тебе как духовка включается или сама разберешься? – как ни в чем не бывало басит Жданов.

– Ты только что без разрешения взял мой телефон и нагрубил человеку, - от возмущения мой голос скачет. – Я считаю это недопустимым, Игорь. Мне бы хотелось, чтобы впредь ты этого не делал.

Полиграфический магнат раздраженно щурится.

– А я разве что-то не по делу сказал? Меньше, чем за минуту избавил тебя от необходимости с евреем объясняться. Или ты этого делать не планировала?

То, что он не испытывает ни малейшего раскаяния за столь опрометчивый поступок, приводит меня в полное недоумение. Нет, безусловно, Жданов имеет привычку попирать чужие границы, но в отношении меня до этого дня держал себя в рамках.

– Разумеется, я планировала. Собиралась встретиться с Левой и сказать, что видеться мы больше не можем. Но сделать это должна была я сама, без посторонней помощи. И твое завуалированное обвинение в желании усидеть на двух стульях мне тоже неприятно. Не думаю, что я чем-то его заслужила.

– Не понимаю, с чего весь этот сыр-бор, Люба. – Жданов морщится, так словно мой короткий монолог порядком его утомил.
– Если ты и так собиралась жиду пинка под зад дать.

– Сыр-бор, Игорь, заключается в том, что ты только что грубо нарушил мои границы. И то, что мы провели вместе ночь, не дает тебе права этого делать.

– Столько времени себя примерно вел и внезапно такую свинью подложил, - саркастично произносит полиграфический магнат. – Инженерскому ухажеру нахамил.

– Ты совершенно прав, Игорь. Это не впервые, когда ты ведешь себя, мягко говоря, некорректно. В небольших дозах это действительно придает тебе обаяния… Особенно с учетом того, что в наш век наметилась тенденция к вырождению мужской инициативы. То есть ты со своей напористостью и прямолинейностью выгодно выделяешься. Но на дальние дистанции и в близких отношениях так дело не пойдет.

– И что это значит? – Его голос звенит металлом, выдавая тот факт, что возмущена не я одна.

Но если обычно я выступаю миротворцем, то сейчас не в силах прекратить спорить. Уж слишком задета за живое.

– Это значит, Игорь, что я не в том возрасте, когда чувство собственничества со стороны мужчины вызывает дикий восторг. Оставлю это для тех, кто помладше. Я уже говорила, что мне очень важен комфорт: как физический, так и душевный. И взаимное уважение для меня тоже важно.

– Тебя послушать, так я просто Усама Бен Ладен, - небрежно фыркает Жданов.