– Нет, сравнивать тебя с покойным лидером Аль-Каиды я бы не стала. И, наверное, если бы ты принес извинения и не стал убеждать меня в том, что случившееся – в порядке в вещей, не было бы нужды вступать в дискуссию на повышенных тонах. Но сейчас я действительно не на шутку завелась. По большей части от того, что ты искренне считаешь себя правым.

– Считаю, конечно. Вы, женщины, только стонете, что ваши права нарушают. А сами тайком мечтаете о том, что припрется принц на буцефале и все ваши проблемы за раз порешает.

– Ну знаешь… - От обиды и возмущения я встаю. – Не нужно приписывать мне то, чего нет и в помине. Я не для того высшее образование получала и двадцать лет беспрерывного трудового стажа имею, чтобы выслушивать обвинения в отсутствии стремлений и склонности к тунеядству. Я, пожалуй, пойду.

Я сдираю со стула пиджак и набрасываю его себе на плечи.

– И куда это ты пойдешь, когда сюда вагон продуктов катит? – грозно рявкает Жданов, что, впрочем, нисколько меня не страшит. Уж слишком оскорбленной я себя чувствую.

– Домой, Игорь Вячеславович. Для готовки нужно вдохновение, а оно у меня совершенно пропало.

– Ты глянь, какая гордая. Чуть что не по ее – сразу дает по съебам.

– Абсолютно верно. Мне от тебя помимо достойного личного отношения ничего не нужно, Игорь, а потому идти на компромиссы с совестью для себя не вижу смысла.

Откинувшись на спинку стула, Жданов смеряеет меня холодным взглядом.

– Это ты сейчас на мою бывшую намекаешь?

– Вижу, ты и сам все понял. Недавно ты окрестил меня здоровой личностью, а сейчас пытаешься за это стыдить.

Развернувшись, я быстро иду в прихожую, надеясь не заплутать во многочисленных комнатах. Было бы унизительно возвращаться на кухню и упрашивать хозяина указать верный путь.

К счастью, прихожую я нахожу с первого раза, и с облегчением вдеваю ноги в туфли.

– Люба! – громогласно звучит на всю квартиру. – Куда рванула? Михаил тебя отвезет.

– Спасибо, не нужно, - отрезаю я, и прежде, чем полиграфический магнат успевает появиться, выскакиваю за дверь.

— Ух, наконец-то ты пришла! — Ника сходу напрыгивает на меня в прихожей. — Твоя дочь вся извелась и жаждет подробностей маминых сексуальных приключений.

— Не сейчас. — Сев на кушетку, я медленно разуваюсь. Любые конфронтации отнимают у меня много сил, а сегодняшняя и вовсе измотала до полумертвой кондиции. Слишком уж все сказочно у нас со Ждановым началось и провально закончилось.

— А что случилось? Ты какая-то вялая, хотя должна быть цветущей и бодрой после многолетней распаковки. Я так поняла, что дяденька олигарх не подвел. Или ошиблась?

— Мы повздорили, — сообщаю я, поднявшись. — Пойду немного полежу, хорошо?

— Может тебе твой фирменный чай с липой сделать? — озабоченно интересуется дочь.

— Нет, не нужно. Дай мне полчасика поспать, Никуш. Потом на кухне посидим поболтаем.

— Ладно. Тогда я встречу с Глебасей перенесу. Он меня в археологический музей пригласил.

Покивав, я медленно плетусь в спальню. Все-таки странный тип этот Глебася. В двадцать-то лет мою половозрелую дочь по скучным музеям таскать. И это при наличии пустующей квартиры. Может быть он все же гей или импотент? Это бы многое объяснило.

Повесив пиджак на плечики, ложусь на кровать. Да-а-а, Любовь Владимировна. Думала ли ты, что в свои годы станешь жертвой любовных переживаний? Все-таки задели меня слова Жданова не на шутку. Что, мол, мы, женщины, только притворяемся самодостаточными, а не деле мечтаем мужчине на шею присесть и ноги свесить. Как с такими убеждениями противоположный пол уважать? Потому он без зазрения совести чужие телефоны как свой и хватает.

С другой стороны, хорошо, что этот факт выяснился до того, как у нас со Ждановым все слишком далеко зашло. Хотя, чего душой кривить? После такой роскошной ночи переварить подобный выпад сложно. Когда так сильно очаровалась и разрешила себе поверить, что у нас с полиграфическим магнатом есть будущее. У богатых, властных и инициативных есть один большой недостаток — уж больно любят других под себя подминать. А я под кем-то существовать не могу и согласна только на равноправное партнерство. Поздно мне в сорок три себя перекраивать. Да и нужды не вижу.

Тяжело вздохнув, отворачиваюсь к стене. Даже голова заболела от такой назойливой рефлексии. Надо немного поспать, выпить липового чая, а потом выйти с Никой на прогулку, развеяться. На Жданове свет клином не сошелся, каким бы замечательным любовником он не был.

Но стоит провалиться в сон, раздается пронзительный дверной звонок. Подпрыгнув на кровати, я растерянно озираюсь. Кто мог прийти в такое время, да еще и без предупреждения? Никин Глебася обычно стучится. Хорек интеллигентный. Неужели..?