Мы неспешно двигались по будущему Ленинградскому проспекту и в районе Белорусского вокзала практически выехали за черту города. Стоящий по пути с левой руки Петровский дворец был окружен сельским покоем и огородами, а в районе метро «Войковская» путников радовала очень приятного вида сельская усадьба с собственной часовенкой.

Петербургский тракт существенно отличался от провинциальных дорог меньшим количеством рытвин и колдобин. Хотя император со времени коронации не посещал старую столицу ни разу, земские власти, опасаясь строгого государева ока, периодически пытались его подремонтировать, принуждая местных помещиков устраивать крепостнические воскресники.

Общие пофигизм и расхлябанность, пышным цветом распустившиеся в конце «Века золотого, века Екатерины», при реформаторском правлении ее сыночка никак не реагировали на благие намерения нового властелина, разве что приняли скрытую форму.

Тем более что Павлу Петровичу, как и любому большому романтику, было не до мелких недостатков и дорожных ухабов. Всю свою импульсивную энергию он отдавал реформе армии, а также наведению порядка и дисциплины в государственных структурах управления, что в России, как мне кажется, всегда первый признак застоя и кризиса власти.

Поэтому верст через сорок, в районе нынешнего Зеленограда, на отвратительном участке дороги у нас случилась первая поломка. Наскочив на камень, у рыдвана лопнул железный обруч колеса. Так что всему поезду пришлось черепашьим шагом плестись до села, в котором функционировала кузница.

Авария случилась перед дневной остановкой, и у нас пропадало полдня пути. Антон Иванович начал рядиться с кузнецом, ставившим немыслимые препятствия самой возможности отремонтировать колесо. Я послушал их нудные препирательства и решил, пока суть да дело, прогуляться по главной улице этого населенного пункта. Иван составил мне компанию.

Село, судя по постройкам, было богатым. Крестьян, по причине середины рабочего дня, видно не было, только совсем старые люди и малые ребятишки шевелились по подворьям. Не обнаружив на главной улице ничего достойного внимания и изучения, мы отправились в трактир. Заведение против обыкновения было чистым и ухоженным. Посетителей было мало — только трое ямщиков пили в углу общей залы новомодный в простом народе напиток — чай.

Хозяин, крупный, полнотелый мужик с умильной физиономией, встретил нас радостной улыбкой и глубоким поклоном, как самых дорогих гостей. Он проводил нас к столику у окна и тут же сменил и так чистую скатерть. Величая меня «сиятельством» и «превосходительством», а Ивана «вашим степенством», он принялся расхваливать свою кухню и напитки.

Я напустил на себя строгий вид и велел принести всё самое лучшее и не сметь плутовать. Хозяин отдал распоряжение, и скорые половые тут же принялись накрывать на стол. Пока они подносили закуски, мы с Иваном попробовали местную фирменную водку, настоянную, по словам трактирщика, на заветных травах. Водка, и правда, оказалась отменной и почти не отдавала сивухой. Закуски, овощные и мясные, также оказались вкусными, и мы не заметили, как за разговором усидели целый штоф водки, запивая ею разносолы. Настроение, соответственно выпитому, повышалось, жизнь стала казаться не такой беспросветной.

Перепробовав все поданные к столу холодные блюда, я велел подавать горячее.

В это время на улице показался этап кандальников человек в тридцать под солдатским конвоем. Арестантов я видел впервые, сам от тюрьмы и сумы не был застрахован, потому принялся с интересом наблюдать за происходящим.

Узники были в серой «казенной» одежде и попарно прикованы к длинной цепи. Четверо солдат шли по бокам колоны, сержант двигался в арьергарде. Дойдя до трактира, шествие замедлило движения, и арестанты по команде остановились. Они сошли на обочину дороги и стали опускаться на землю, там, где кто стоял. В это время подъехала крестьянская телега, на которой сидело несколько ребятишек и лежали какие-то узелки.

Сержант отстегнул от общей цепи двух заключенных. Они взяли с телеги по деревянному ведру и под присмотром конвоира направились в сторону общинного колодца. Остальные заключенные безучастно сидели на земле.

Я вышел из трактира и подошел к отдыхающему этапу.

Состояние мое можно было оценить, как «крепко поддатое», когда реальность делается зыбкой и неконкретной, но ноги еще ведут себя достойно.

На мое появление никто не обратил внимания. Утомленные люди с запыленными, загорелыми лицами в усталых позах сидели там, где кто остановился, не глядя по сторонам. Только сержант проявил ко мне небольшой интерес:

— Ваше благородие, никак, арештантами интересуетесь? — спросил он сиплым, простуженным голосом.

Я утвердительно кивнул головой.

— В каторгу гоним душегубов и разбойников, — пояснил он.

— Бабы тоже из душегубов? — спросил я его, имея в виду нескольких женщин, также прикованных к цепи, как и мужчины.

— Этого сказать не могу, — честно ответил сержант. — О том в их формулярах сказано. Мы как конвой до ентих делов не касательны. Наше дело доставить всех по месту назначения.