Шрифт:
– Чем это у нас так вкусно пахнет?
– полюбопытствовала она.
– Мы с мамой курочку пекли и картофельное пюре делали, - отчиталась гордая Вайолет, накрывая на стол.
– Дя!
– Бэрри в знак солидарности с сестрой захлопала в ладоши.
– Она нам не мама, - прохладному вечернему воздуху не удалось остудить мятежный дух Лаванды.
– Ты уже управилась?
– спросила Надя.
– Все сделала о чем просила Аполлин?
– Да, еле управилась. Пахала как Соловей в упряжке. Но я не жалуюсь, понимаю, что с мачехой жить несладко.
– Да как же, пахала она!
– из-за плиты выглянул домовой.
– Ее и на дворе не было, шлялась незнамо где, тяпки в руки не брала.
– Как это?
– Надя растерянно вытерла руки о фартук и присела на стул.
– А так! Я не собираюсь на тебя горбатиться! Нашла себе служанку, понимаешь ли.
– В таком случае я не собираюсь кормить тебя. Кто не работает, тот не ест.
– Я скажу папе, что ты моришь меня голодом, а сестры все подтвердят, - затянула старую песню Лаванда.
– Скажи, - согласилась Надюшка.
– Давно пора.
– Значит так, - обрадованная нахалка оторвала куриное крылышко и, помахивая им словно дирижерской палочкой, принялась строить планы по укрощению мачехи.
– Летти подтвердит мои слова, Онуфрий и Аполлин будут помалкивать в тряпочку, иначе я натравлю на них отца Бенедикта, Бэрри еще маленькая, а ты…
– Нет, - стиснула кулачки Вайолет, - я не буду врать и говорить плохое про маму не стану.
– Наша мама умерла, а это злая мачеха!
– Это ты злая!
– закричала Летти.
– А мама… Мама на небе. И она… она попросила Единого прислать нам Надин! Я точно знаю!
– Предательница ты! Забыла уже, как клялась всегда и во всем поддерживать меня, помогать. Потому что по одной мы пропадем!
– Я не буду врать папе, - расплакалась Вайолет.
– Я вообще не буду врать.
– А я буду! Я открою ему глаза на эту змеищу, а когда отец ее выгонит…
– И что же тогда будет, дочка?
– тихий голос Магнуса прозвучал на кухне гласом небесным.
– Давай расскажи мне.
Побледневшая Лаванда стояла ни жива ни мертва.
– Слова растеряла, милая?
– голос Доу был обманчиво мягким.
– А с памятью твоей все в порядке?
– наматывая на кулак ремень, участливо поинтересовался он.
– Помнишь, что я обещал выпороть тебя, если услышу хоть одно плохое слово про Надин?
– Не надо, папочка, - бунтарка отступила на шаг.
– Так помнишь или нет?
– незаметное движение вперед.
– Я больше не буду, - Лаванда снова попятилась.
– Конечно не будешь, залечишь поротую задницу и поедешь к тетке. Ей как раз тебя не хватает. И жениху… Такой упорный мужик попался. Ко мне приезжал, благословения на брак просил, да… - Магнус резко выбросил вперед руку и ухватил за косу не успевшую увернуться дочь.
– Ааа! Пожалуйста!
– тоненько взвизгнула та.
– Не надо, папочка.
Этот звук лезвием опасной бритвы полоснул по натянутым Надюшкиным нервам. Сроду не битая отцом, она кинулась к тому единственному, кто поднимал на нее руку.
– Не надо, Магнус! Отпусти ее!
– вцепившись в руку с ремнем умоляла она.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
– Рогатый с тобой, - Доу словно куклу отшвырнул дочь.
– Забери сестер и жди, пока не позову. Ну!
Рык, и девочек словно ветром сдуло.
– Что же ты творишь, цветочек?
– Магнус повернулся к стоящей на коленях жене.
– Сама не знаю, - призналась та и замолчала виновато.
А после, словно придя к какому то решению, тряхнула головой, облизнулась и покраснела.
– Надин?
Не отвечая, она ухватилась за мужнин ремень, неверными пальцами сражалась с пряжкой, а после и со шнуровкой на штанах.
– Надин?
– голос Доу охрип.
– Не смущай меня неудобными вопросами, пожалуйста, - выпуская на волю истомившийся крупный перевитой венами возбужденный член, сглотнула она.
– Ты с ума сошла.
– И пусть… - согревая дыханием своего мужчину, прошептала Надя.
– Большой… - тонкие пальцы, лаская, пробежались по всей длине.
– Твердый, словно сталь обернутая бархатом… И вкусный, - она слизнула капельку предъэякулята и прикрыла глаза.
– Похоже на устрицы, которыми ты кормил меня на прошлой неделе.
– Надин, - взмолился Доу.
– Только имей в виду, что я никогда раньше этого не делала, - Надюшка доверчиво смотрела снизу вверх.
– Но я постараюсь…