Соленые брызги разлетаются с весел в разные стороны, а ветерок бьет в лицо от скорости, которую я умудрилась развить. Он треплет волосы, собранные в аккуратный хвост, чтобы не мешали.

Стараюсь изо всех сил, обхожу Сахарова и пищащую Лерку, но Марк уступать не собирается. В этой дурацкой гонке, поглощенные кипящими внутри азартом и адреналином, мы все чувствуем себя детьми. Озорными и безрассудными. Забывшими обо всем на свете.

Нестеров добирается до островка первым и вытаскивает желто-зеленый сап на берег. Встает, широко расставив ноги, чтобы устоять перед усилившимися после обеда волнами.

— Так не честно, — обиженно дую губы я, пока он помогает отстегнуть лиш и спрыгнуть с доски в прохладную воду, снова по колено намочив ноги.

— Жизнь вообще штука несправедливая, милая, — с широкой улыбкой он выбирается на берег следом за мной и свободной от сапборда рукой плескает в меня воду, обдав разгоряченную на солнце кожу на спине мелкими ледяными брызгами.

— Ай! — верещу я и, не раздумывая долго, зачерпываю веслом воду и окатываю Марка.

Мужчина хохочет, отгораживаясь от меня сапбордом, словно щитом, и снова брызгает водой.

Отбегаю подальше и ещё раз обливаю его, визжа и нервно смеясь. Так мы преодолеваем небольшой отрезок до берега, где Нестеров бросает мою доску рядом со своей и пытается отобрать весло, используемое мною как снаряд для обливания противника.

Но я крепко вцепилась в шафт и на мгновение мы застываем совсем рядом, тяжело дыша после этого небольшого сражения.

Встречаюсь взглядом и тону в темной зелени его глаз. Аромат кожи Нестерова, бергамота и горячего песка настолько выбивает из колеи, что я забываю о том, как злилась на него только что. Теряюсь. В груди перехватывает дыхание.

— Это перфоманс «Девушка с веслом», как в скульптурах Шадра? — бархатно усмехается Марк.

Судя по взгляду, он прекрасно понимает, какое впечатление производит на меня и умышленно смущает своим голосом, прикосновениями и недвусмысленными намеками. Это немного отрезвляет:

— Такие скульптуры и помимо Шадра кто только не ваял.

В голове мигом всплывают нужные знания о творчестве скульпторов советского периода. Рассказы о критике и неодобрении этих «девушек с веслами». О претензиях к эротизму и излишней стилизованности. В период пубертата я любила спорить с отцом об архитектуре, строительстве, творчестве скульпторов и художников и многом другом. До того, как он решил, что дочь ему не нужна.

— Согласен. Но только он изображал девушек без одежды, милая, — мурлычет Нестеров, незаметно для меня приближаясь. — Поэтому именно его скульптуры такие запоминающиеся, согласна?

Осознаю, что моя рука со сжатым в ней веслом касается его горячей груди. После заявления Марка в голове сам собой возникает образ обнаженной девушки, стоящей перед одетым мужчиной, что смотрит на нее с нескрываемым вожделением. Легко касается кончиками пальцев ее лица, потом спускается ниже, к груди, лаская тяжелые полушария, ведет подушечками по светлой бархатной коже, спускаясь к низу живота.

Внутренности скручивает в тугой горячий узел, потому что я вижу на месте этой девушки себя, а на месте мужчины — его. За свою жизнь я наслушалась скабрезных шуточек и намеков, но почему-то только в исполнении Марка они так цепляют. Всё его гипнотизирующий голос, будь он неладен.

Фыркаю возмущенно и бросаю шафт, будто он заразный. Отскакиваю от Нестерова, словно он тоже. Марк усмехается, довольный произведенным эффектом, а выбирающиеся на берег Лера и Никита избавляют меня от необходимости продолжать этот странный разговор.

Вскоре мужчины, надев маски и трубки, отправляются на охоту за ни о чем не подозревающими морскими жителями. У них новое соревнование — кто больше соберет, а мы с Дубининой, усевшись на сапборды, ждем на берегу.

Лерка что-то щебечет о погоде, о море, о разновидностях морских ежей и гребешков, а я погружена в собственные мысли, из которых никак не получается выкинуть Нестерова. Такого невыносимого и такого интригующе-притягательного, что рядом с ним захватывает дух.

«Эй, Земля вызывает Милашечку! — доносится с плеча приглушенный голосок чертенка, напялившего на рогатую голову шлем от скафандра. — Ты с ума сошла? Если так дальше пойдет, то по возвращению в город я тебя сам к психологу отведу. Ты только держись! И к Нестерову близко не подходи!»

Не могу я не подходить, потому что только с ним ощущаю ворох пугающих, но таких манящих эмоций, которых еще никогда и ни с кем не испытывала. Даже злость на Марка пьянящая и яркая. Он для меня как сладкий запретный плод, что и хочется, и колется. С ним сложно, но к нему тянет, словно магнитом.

В состязании побеждает дружба, потому что Нестеров собрал больше гребешков, а по количеству ежей и мидий лидирует Сахаров.

Когда весь улов собран в специальную сумку, гребешки, оказавшиеся без воды, раскрывают створки, будто дышат. Я осторожно просовываю указательный палец в одну из них и едва успеваю одернуть, когда коварный гребешок резко захлопывает ловушку.