Шиплю от боли. Даже понять не успела, что произошло. То ли кожу на подушечке пальца защемило створками, то ли глубоко оцарапало острым краем раковины.

— Иногда мне кажется, что у тебя отсутствует инстинкт самосохранения, — комментирует ситуацию Нестеров, завязывая тесемки мешка с выловленными морепродуктами.

Потом он осторожно берет мою руку за запястье и критически осматривает ранку на пальце. Снисходительно качает головой, видимо, делая вывод, что смерть от потери крови мне не грозит.

Кожу на пальце неприятно щиплет, и я кладу палец в рот, чувствуя металлический привкус крови. Молча наблюдаю за тем, как Марк закрепляет сумку с уловом под резинками своего сапборда, потом нахожу объяснение собственной безалаберности и признаюсь:

— Просто я видала гребешков только приготовленными, или сырыми, но чищенными, политыми лимонным соком. А вот такими как сейчас — ни разу.

Не удивилась бы насмешкам на тему того, что умудрилась провести всю жизнь возле моря, ничего о нем не зная, но мне неожиданно принимаются сочувствовать:

— В лагере у меня есть пластыри и заживляющая мазь, — говорит Дубинина.

Она самостоятельно тащит тяжелый сап к воде, не привыкшая просить помощи у кого бы то ни было.

А Ник добавляет:

— Скоро доберемся и мигом окажем тебе первую помощь.

Нестеров молчит, но с привычной снисходительностью легко поднимает меня на плечо и водружает на сап, а потом взбирается следом. И в этот раз я даже не протестую. Но неожиданно для себя самой начинаю сомневаться в том, что всё еще хочу сбросить его в воду.

«In the crushes of heaven for a sinner like me But the arms of the ocean delivered me Though the pressure's hard to take It's the only way I can escape It seems a heavy choice to make And now I am under all And it's breaking over me…»

Never Let Me Go — Florence And The Machine

(Перевод: Для грешников кара с небес неизбежна, и океан осторожно и нежно в своё королевство меня забирает. Трудно мне вынести это давление, но это единственный путь к искуплению. Я сделала выбор, отбросив сомнения, всё ниже ко дну погружалась. И тысяча миль шумных волн надо мной…)

Вскоре я точно так же, как недавно Дубинина, скрестив ноги, устраиваюсь на сапборде впереди Марка, получив отличную возможность разглядывать все прелести морского дна. Гигантские камни, усеянные яркими морскими звездами и белыми ракушками гребешков. Подводные растения всех оттенков зеленого и коричневого. Стайки мелких рыбешек, с поблескивающей чешуей.

Не могу припомнить, чтобы прежде меня так восхищала природа. Чтобы я чувствовала с окружающим миром такое единение. Словно что-то во мне непоправимо меняется, и я не поспеваю за этими изменениями, пробуждающими внутри совершенно незнакомые чувства и эмоции.

— Расскажешь о причинах своих приступов? — будничным тоном любопытствует Нестеров, когда мы удалились от Леры и Ника на достаточное расстояние. — Для чего ты пьешь свои таблетки?

Марк гребет с легкостью, упершись коленями в доску, и шуршащая ткань его плавательных шорт легко щекочет кожу на моей спине.

Вопрос застает врасплох. Он задан с такой непосредственностью, будто мы с Нестеровым близкие друзья, между которыми нет секретов. Будто мы доверяем друг-другу. Будто обсуждение этой, явно не простой для меня, темы, не является вопиющей бестактностью.

Хмурюсь и отзываюсь едко:

— Не раньше, чем ты расскажешь мне, Нестеров, какого рожна ты украл мои таблетки и подсунул их Никите.

Зная его непоколебимую правильность, склонность к восстановлению справедливости и навязыванию «добра» с кулаками, он, наверное, даже отпираться не будет. У меня уже заготовлена на этот случай гневная тирада. Но вместо этого Марк, не прекращая грести, усмехается:

— Во-первых, твои таблетки я не крал, а нашел в тамбуре палатки, и о том, что они твои узнал лишь тогда, когда ты сама мне об этом рассказала. Во-вторых, хорошего же ты обо мне мнения, если считаешь, что я стану травить друга, даже в его собственных интересах. В-третьих, то, что ваше с Сахаровым ночное рандеву не состоялось, на пользу вам обоим.

Не выдаю своего удивления от того, что Марк так легко разгадал наши планы. О пользе он, видите ли, заботится. Санитар леса, чтоб его. Лучшая защита — нападение и гневная тирада в моей голове претерпевает изменения, подстраиваясь под обстоятельства.

— То есть, хочешь сказать, что это не ты? Брось, нас на острове всего четверо. Лера этого сделать не могла, а значит, кроме тебя больше некому!

— И ты даже не допускаешь мысли, что Никита мог уснуть сам, без постороннего вмешательства? На это мог повлиять десяток иных, совершенно не зависящих от меня факторов: свежий воздух, алкоголь, усталость, в конце концов. Но ты предпочитаешь винить меня, лишь бы не допустить варианта, что ты оказалась недостаточным стимулом, чтобы Ник, бросив невесту, несся петь тебе дифирамбы?