— Справедливости. Если окажется, что они действительно пренебрегают своими уставами, то как минимум они должны быть разжалованы и вышвырнуты из гвардии с позором. Они выбрали такой путь по жизни, так почему для них должны быть поблажки?

— То есть, ты готова сурово наказать любого, кто хотя раз в жизни оступился от того, что, по твоему мнению, считается правильным?

Я задумалась. Вопрос Софии поставил меня в тупик. Хотелось категорично ответить ей, но что-то заставило меня промолчать.

Наставница же продолжила.

— Если бы люди казнили каждого хотя бы за малейший проступок, то в мире не осталось бы ни единой живой души, девочка моя. Поверь, даже у твоих братьев, отца или Максимилиана за душой есть прегрешения. Готова ли ты отправить их за это на плаху?

Я стиснула зубы. Сложно представить, что отец, воплощение правильности и принципиальности, мог нарушить хотя бы один закон и продолжать спокойно жить, не испытывая вины.

— Разве не для того и существуют понятия чести, долга и верности? Чтобы не поддаваться своим слабостям и быть выше этого?

— Слабости есть у всех, дорогая моя, — глаза Оре внезапно стали очень печальными. — У всех есть свои секреты, как и причины утаивать их. И бремя ошибок за поступки мы несем через всю свою жизнь. Не так страшно совершать ошибки, но главное — найти в себе силы принять их и исправить. Девиз вашего дома лучше всего учит этому.

— Тогда есть ли смысл вмешиваться? Если это все всего лишь людская слабость, что я смогу изменить?

— Что я слышу? Неужели дочь герцога Эстебана решила отступиться перед лицом трудностей? — наставница мягко улыбнулась. — Ты дала этим людям надежду, когда пообещала им разобраться. Долг дворян — помогать своим подданным, как детям своим. Их граф не помог им, не помогла и Имперская Гвардия. Теперь, по стечению обстоятельств, эта ответственность легла на твои плечи.

— А если я не смогу? — голос предательски дрогнул. — Что, если мое слово для них ничего не значит?

— Тогда используйте хитрость и находчивость. На моих уроках у вас это всегда замечательно выходило, — София говорила спокойно и рассудительно, но уверенности ее слова мне не добавляли. — Не поддавайтесь отчаянию. Оно, как огонь, выжигает нас изнутри, заставляет терять рассудительность, затуманивает сознание, вынуждает принимать необдуманные решения, о которых мы потом и сожалеем более всего. Я верю, что вы унаследовали хладнокровность отца и рассудительность матери. В любом случае, чтобы не произошло завтра, мы с Максимилианом будем рядом, чтобы помочь вам. А, возможно, решение, которое вы примете, станет «последствием» для кого-то другого?

Она ободряюще подмигнула.

Могла я сказать ей, что беспокоюсь за нее и Каталину? Что беспокоюсь за Максимилиана? Если что-то случится с ними из-за того, что я решила ехать этой дорогой без сопровождения, то все это целиком и полностью моя вина. А ведь могла прислушаться к совету Яна и просто поехать длинной дорогой…

Но Софии не нужны были слова, чтобы понять мои мысли. Она нежно коснулась моей макушки, и погладила по голове, как ребенка.

— Ты так похожа на своего отца в молодости, — сказала она, по-матерински вглядываясь в мои полные смятения глаза. — И не похожа одновременно. Он не боялся искать решения даже в самой безвыходной ситуации, всегда умудрялся видеть о людях качества, которые они сами в себе не замечали. Всегда утверждал, долг и честь должны быть, прежде всего, в нем самом, чтобы другие могли быть с него пример, потому за ним и тянулись люди. Никто, кроме него, не мог из заклятого врага сделать верного друга.

Я усмехнулась, вспомнив историю Айварса.

— Говорите так, словно хорошо его знаете. Отец ведь взял вас на службу после… моего рождения, разве нет?

«После смерти мамы» — пронеслось невысказанная мысль в голове.

— Мы с ним… — она замолчала, обдумывая свой ответ. — Скажем так, я хорошо его знаю еще со времен начало его военной карьеры.

Я удивленно посмотрела на нее. Очередной интересный факт о наставнице, который открылся мне этим вечером. Я нахмурилась, мысленно пытаясь распутывая клубок чисел и дат, но математика что-то в столь поздний час давалась с трудом. Получается, если отец еще служил в гвардии, а София была аколитом Ордена, она должна быть или чуть младше отца или одного возраста… «Может, Каталина права, и она действительно ведьма?» — думала я, глядя на ее чистое, без морщин и других признаков старения лицо, на темные волосы, почти не тронутые сединой. Я всегда думала, что наставнице не больше сорока. День рождения, как и прочие праздники, сервитуарии не праздновали, оттого и точный возраст ее оставался загадкой.

— Мне казалось, что вы попали в Мар-де-Сеаль как только закончили свое обучение, — мой голос звучал растерянно и недоверчиво. Я терпеть не могла, когда от меня что-то пытались скрыть. Сразу же возникало навязчивое желание любым способом докопаться до истины.

— Даме не принято обсуждать ее и чужой возраст, — нравоучительным тоном заметила София, но тут же добавила чуть мягче. — Скажем так — я на самом деле немного старше, чем кажусь на первый взгляд.

— Как же вышло, что вы познакомились с гвардейцем? — все еще недоуменно спросила я.

На мгновение на лице легла тень печали и сожаления.

— Думаю, эту историю я поведаю тебе как-нибудь в другой раз. Час поздний, нам следует хорошенько отдохнуть. Ясность ума и свежие силы тебе понадобятся больше, чем мои советы.

***

Зевая, я спускалась на первый этаж практически безлюдной таверны. С кухни тянуло запахом еды, сквозь окна из немного мутноватого стекла таверну заполнял солнечный свет. За столом посреди зала, словно инородные элементы в безмятежной композиции комнаты, сразу же виднелись силуэты Максимилиана, Софии, Каталины и Лоуренса. Рядом стояла молоденькая официантка, которая подавала на стол очередные порции блюд. Судя по лицам моих компаньонов, не у одной меня была бессонная ночь. А вот Максимилиан, бодоо поглощающий омлет, однозначно выглядел лучше после того, как мы смогли провести ночь с уютом.