Уэллвуд сделал паузу, чтобы пыхнуть вайпером, и произнес: … — Сравнительно гуманно Джил поступила с «Марсианскими хрониками» Брэдбери и «Левой рукой тьмы» Ле Гуин. Марсианские хроники она назвала очаровательными, но отметила, что они ошибочно отнесены к НФ. По жанру это — сказки, фэнтези, которые с таким же (или превосходящим) успехом могли относиться не к Марсу, а к Сердиземью Толкиена. Очаровательна же в них строгая поэтичность свойственная средневековым эпосам. Примерно то же самое Джил сказала о Левой руке Тьмы, только вместо эпитета «очаровательно» она применила эпитет «нетривиально». Этот роман Ле Гуин намного органичнее смотрелся бы в магическом мире ее же «Волшебника Земноморья». Что же касается местной расы — гермафродитов, технически бесполых большую часть времени, проявляя свойства женского или мужского пола лишь несколько дней в сезоне — Джил отметила ироничную авторскую находку об их морали. Она напомнила сказанное в 1-й (общей) части своей книги — о том, что доминирующие культуры Земли придают сексу непропорционально-большое социальное значение. Забавно, что Ле Гуин перенесла эту диспропорцию на культуру гермафродитов. По сюжету там была та же нетерпимость к любым иным формам сексуального поведения, кроме доминирующего в их обществе.

Юлиан Зайз поднял кружку, залил в себя дозу портера, вытер губы ладонью и немного недоуменно поглядел на профессора.

— Фил, ты ведь не хочешь сказать, что книга Джил Мба на этом заканчивается?

— Не хочу, — подтвердил тот, — там есть кое-что еще. Это касается вероятного будущего. Настолько вероятного, что Кассандра Троянская могла бы позавидовать.

— И? – спросил консультант по ЯД.

— И ничего внезапного, — сказал Уэллвуд, — человеческая цивилизация проскочила точку невозврата. Это не значит, что люди станут сверхцивилизацией. Но это значит, что они точно не вернуться в состояние аграрной фауны, подчиненной циклам биосферы.

— Абзац мечтам Римского клуба! – весело констатировал Олли.

— Интересное кино, Фил, — произнес Морлок, — судя по твоему объяснению, существуют более, чем два пути. Отсюда вопрос: какие еще?

— В макромире всегда существует более чем два пути, — менторским снобистским тоном произнес профессор, затем хихикнул и уже шутливо констатировал, — аристотелевский артистизм в ареопаге это не мое, придется быть даосом, доппельгангером Диогена.

— Док, — окликнул Нигиг, — а ты уверен в сообразности курения того, что ты куришь?

Уэллвуд задумался и отложил вайпер.

— Кажется, я уже не уверен. Налей мне много крепкого кофе, пожалуйста.

— ОК, я был готов к данному ответу, — с этими словами Нигиг вышел из-за стойки бара, причем в его руке уже наблюдалась чашечка, над которой витал полупрозрачный пар. Точнее, это казалось чашечкой в его лапище, достойной эпического Шрека. По шкале людей обычного типа, это выглядело скорее, как небольшая суповая миска.

— Прекрасно! — воскликнул профессор, когда это оказалось на столе перед ним, — Что-то примерно такое я представлял себе, отвечая на твой вопрос! Благодарю.

— Обращайся, док! — ответил Нигиг, изобразил на лице улыбку около полфута шириной, вернулся за стойку и, уже не спрашивая, сделал остальным по порции тех же напитков, которые они потребляли на предыдущее итерации.

— Фил, быть может, столько кофе в такой концентрации… — так Штеллен начал тактично формулировать предупреждающую фразу насчет риска передозировки кофе для персон экстремально-пожилого возраста (ведь профессору было 100 с плюсом), но…

…Оборвал фразу, решив, что если Уэллвуд из-за векторика sizif выглядит примерно на половину своих лет, то биохимические возможности у него, видимо соответствующие.

— Быть может… — откликнулся профессор и сделал глоток ароматной жижи, черной как битум, — …Может быть… Видишь ли, генерал, я как Сократ: знаю, что ничего не знаю. Между тем, многие не знают даже этого… Вилли, ты спросил про более, чем два пути.

— Да, — ветеран анархистского терроризма коротко кивнул.

— …И это интересный вопрос, — продолжил профессор, — из некоторых пока еще сырых теорий следует существование третьего пути, называемого условно: Хампти-Дампти.

— Это что, из староанглийского стишка? – предположил Олли и процитировал: Humpty Dumpty sat on a wall, Humpty Dumpty had a great fall. Four-score Men and Four-score more, Could not make Humpty Dumpty where he was before.

— Вроде бы, — припомнил Зайз, — это детская загадка про яйцо, которое упало со стола и разбилось, так что теперь не в человеческих силах вернуть его в прежний вид. В нашей отрасли это расхожая шутка о ремонтопригодности пластиковых корпусов яхт.

— Это одна из гипотез происхождения стишка, — подтвердил Уэллвуд, и уточнил, — я про упавшее яйцо, а не про пластиковые яхты, разумеется. Применительно к третьему пути Хампти-Дампти означает дробление цивилизации на гедонистические микрогруппы. У Станислава Лема в «Альтруизине» есть эскиз расы на Наивысшей Ступени Развития и, несмотря на шуточно-гротескный стиль этого эскиза, там отражена суть ситуации.

Штеллен немедленно процитировал по памяти предельно близко к тексту Лема:

— Воистину, я нашел Наивысшую Цивилизацию Мироздания, состоящую из пары сотен существ, не людей и не роботов, валяющихся среди хлама и мусора на бриллиантовых думках, под алмазными одеялами в пустыне и не занятых ничем, кроме почесывания.

— О! – удивился Уэллвуд и хлебнул еще кофе, — Похоже, генерал, вы не только прочли, а несколько раз перечитали эту новеллу пана Станислава.

— Угу, — буркнул Штеллен, — точнее, я всю «Кибериаду» перечитал около дюжины раз.