Я делаю паузу, затем достаю из корзинки еще одну кость. Это что-то вроде бедренной кости, но немного похоже на половник. Как будто Вселенная подает мне знак.

Может, мне стоит приготовить что-нибудь для своей пары? Что меня останавливает? Теперь, когда мы остановились в пещере на следующие несколько дней, у меня есть время. И я люблю готовить. Некоторые люди шьют, чтобы успокоить свои нервы, или строгают, или даже обрабатывают шкуры. Я готовлю. Я начала готовить для племени, когда мы только приземлились, потому что не могла переварить сырое мясо, которое раздавали по кругу. Некоторые другие девочки были слишком напуганы, чтобы протестовать из-за того, что им не нравилась еда ша-кхаи, поэтому я взяла на себя смелость придумать, как приготовить что-нибудь более вкусное для людей. Ша-кхаи рады, что их рацион состоит в основном из мяса, но нам, людям, это легко надоедает. Мы нашли несколько съедобных растений, и в частности одно растение, которое почти похоже на картофель. Я использовала этот не-картофель для множества блюд, и хотя это не совсем то, что у нас было на Земле, все любят его. Я очень хорошо разбираюсь в картофельных пирожках, рагу и даже приготовила пирожк с начинкой из не-картофеля и различных семян. Это было своего рода забавное приключение — проверить свои навыки и посмотреть, что я могу приготовить из того, что предлагает Ледяная планета, и я счастлива готовить для других и видеть, как загораются их лица, когда они хоть немного ощущают вкус дома.

Я ни для кого не готовила после обвала. Я провожу пальцами по гладкой поверхности тазовой кости, размышляя. Я могла бы приготовить себе несколько блюд при помощи этих костей. Они не были бы идеальными, но ничто никогда не бывает идеальным. И я могу покопаться в наших запасах сушеных продуктов и посмотреть, что я могу приготовить, не будучи расточительной. Я могла бы приготовить что-нибудь поесть для Пашова. Моя пара всегда был голодным, и он единственный ша-кхаи, который с энтузиазмом ел большинство моих блюд. Все остальные вежливо откусывают по кусочку-другому, но Пашов ест все подряд.

Ну, все, кроме торта храку. Его готовят из похожих на ириски семян растения храку, смешивают с не-картофелем, более или менее обжаривают на сковороде и покрывают глазурью. Это больше похоже на пончик, чем на торт, и очень сладкое. Ша-кхаи не любят сладкого, и однажды, когда я уговорила Пашова съесть его, он скорчил такую гримасу…

Я улыбаюсь про себя при этой мысли. Я могла бы сделать это снова, если где-нибудь хранится храку. Посмотрим, будет ли у него сейчас такое же лицо, как тогда.

Может быть, воспоминание об этом встряхнет его мозг. Может быть, если я приготовлю для него, это поможет ему вспомнить.

Впервые за много дней я взволнована и преисполнена надежды.

ПАШОВ

Стей-си, кажется… счастливой.

Мои внутренности наполняются теплом, когда я наблюдаю, как она сидит у огня, роется в корзинке с костями и напевает себе под нос песенку. Пей-си стучит двумя костями друг о друга и улыбается ей. Ее улыбка наполняет мою грудь такой болью и тоской. Неужели она так улыбалась мне? Смотрела ли она на меня так же, как на нашего комплекта, — с любовью и нежностью? Я хочу, чтобы она смотрела на меня вот так.

Я хочу, чтобы она смотрела на меня с жаром в глазах, как в ту ночь, когда мы спарились.

Я думаю о той ночи снова и снова. Не о той части, где она плакала, потому что это ранит меня. Но о том, как наши тела двигались вместе, как мой член погружался так глубоко в нее, звуки, которые она издавала, когда ее охватывало наслаждение; все это запечатлелось в моей памяти. Больше всего я думаю о том, каково это — прижимать ее маленькое тельце к своему и чувствовать… завершенность внутри нее. По-другому это не описать. Я снова хочу этой полноты. Я хочу, чтобы ее улыбки предназначались мне.

Я хочу вспомнить. Мы были счастливы до моего несчастного случая, это я знаю. Она не была бы так опустошена, если бы мы поссорились, как Айша и Химало. Она не смотрела бы на меня с такой болью и нуждой в глазах.

Это зависит от меня, чтобы исправить это. Как-то. Это время, проведенное вдвоем в пещере, поможет нам исправить все. Я научусь оставаться начеку, и она увидит, что я тот же мужчина, каким был всегда. Что во мне ничего не изменилось.

Как будто она понимает, что находится в моих мыслях, Стей-си смотрит на меня с мягкой улыбкой на лице. Теплый румянец разливается по моему телу, и мой член напрягается в набедренной повязке.

— Эти припасы предназначены для нашего использования?

Ее голос такой мягкий, что я сначала не понимаю, что она задает вопрос. Я слишком очарован ее розовым ртом и улыбкой на нем.

— А? О, да. Мы должны оставить припасы для следующего визита охотника, но мы можем взять то, что нам нужно.

— Мне нужна какая-нибудь посуда, — говорит она мне, проводя пальцами по стержню одной длинной белой кости.

От этого зрелища мой мешочек сжимается, а во рту пересыхает. Мне приходится бороться с желанием выбежать из пещеры и взять в руки свой член. Сегодня ночью я увижу, как она поглаживает эту кость в моих снах.

— Я… понимаю.

— Как думаешь, ты мог бы мне помочь?

— Покажи мне, чего ты хочешь, и я сделаю это для тебя.

— Нет. Я имею в виду… — она прикусывает губу и бросает на меня застенчивый взгляд. — Я бы хотела научиться делать кое-что сама. Думаю, что смогу поработать над изготовлением ложек и тарелок, пока Пей-си играет или дремлет.

Я все еще думаю о том, как она гладила эту кость.

— Иногда кость можно нагреть и согнуть, а иногда из нее можно вырезать то, что нужно. Чего бы ты хотела в первую очередь?