И я слушаю только вполуха, потому что в моей голове все, что я слышу, — это голос Пашова.

«Хорошо».

«Ты можешь переночевать у нас, охотников. Хорошо».

Почему это хорошо? Я не понимаю.

— Вот мы и приехали, — объявляет Харрек, когда Бек останавливает сани. Харрек протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься.

Пашов с рычанием отталкивает его в сторону.

— Оставь ее в покое.

Охотник лишь смеется и пожимает плечами, не обращая внимания на мрачные взгляды, которые бросают на него Бек и Пашов. Я озадачена такой реакцией

Харрек всегда был близким другом Пашова. Откуда такая внезапная неприязнь к нему сейчас?

Происходит ли что-то еще, о чем я не знаю? Неужели он забыл свою дружбу с Харреком? От этой мысли у меня в животе холодеет. Не поэтому ли Пашов держится отстраненно? Он забывает все больше и больше?

— Хорошо, что мы вернулись, — говорю я себе, стараясь не паниковать. Целитель здесь. Она будет знать, что делать.

Я надеюсь.

Пашов забирает у меня Пейси и помогает мне слезть с саней. Приятно размять ноги, но я не могу удержаться и смотрю на ущелье, к краю которого мы стоим слишком близко.

Они сказали, что это была долина? Это больше похоже на версию Большого каньона ледникового периода. Я вздрагиваю при виде этого и придвигаюсь ближе к своей паре.

— И это появилось из ниоткуда? После землетрясения?

Бек хмыкает.

— Кто-то говорит, что это, возможно, было покрыто толстым слоем льда и что лед треснул во время землетрясения.

Должно быть, это был какой-то чертов лед.

— Как… насколько это глубоко?

— О, много-много рук в глубину, — жизнерадостно говорит Харрек. — Мэтлаксы и снежные коты не осмеливаются спуститься сюда, потому что они не смогут подняться обратно!

Это… не заставляет меня чувствовать себя намного лучше.

— Как нам спуститься? — спрашиваю я.

— Веревка, — объявляет Харрек, указывая на место на краю. У края каньона возвышается скала, и я вижу веревочную петлю вокруг нее, ведущую вниз. Я делаю шаг ближе к краю.

И сразу же закружится голова. Это глубоко. О Боже. Действительно глубоко. Я всхлипываю и дергаюсь назад, бросаясь в объятия Пашова.

— Ш-ш-ш, — бормочет он, гладя меня по волосам.

— Что такое? — спрашивает Харрек.

Я не могу говорить. Я задыхаюсь от ужаса. Мое сердце бешено колотится в груди, и все мое тело покалывает от страха. Я не могу этого сделать. Я не могу. Это слишком высоко, если упаду.

— Ерунда, — говорит Пашов. — Вы не могли бы разгрузить сани, пока я поговорю со своей парой?

Они приступают к работе, и Пашов мягко уводит меня от них — и от края пропасти.

— Будь спокойна, моя пара.

Я прижимаю руку ко рту только для того, чтобы почувствовать, как дико дрожат мои пальцы.

— Я уже упоминала, что боюсь высоты? — говорю я с нервным смешком. — Потому что я боюсь. Очень, очень боюсь. Мы не можем спуститься пешком?

— Если бы был способ спуститься, я не думаю, что они воспользовались бы веревкой, — говорит Пашов, и в его голосе слышится веселье. — Все будет хорошо, я обещаю. И тебе придется сделать это только один раз. — Он гладит меня по щеке. — После этого ты будешь в безопасности и вернешься домой.

О, конечно, ему легко говорить. Я дрожу, пытаясь стереть мысленный образ зияющего ущелья из своего мозга. Я не могу оставаться здесь, наверху. Я должна спуститься вниз. Должна. Внизу — деревня, и люди, и безопасность. Я просто должна добраться туда.

— Я не думаю, что смогу карабкаться и нести Пейси одновременно, — говорю я ему.

— Я понесу его, — легко говорит Пашов. Он продолжает гладить меня по щеке, делая все возможное, чтобы унять мою панику. — Тебе от этого станет лучше?

— В лифте я бы почувствовала себя лучше, — говорю я с водянистым, нервным смешком. Я пытаюсь не терять хладнокровия, но это трудно. Все, что я хочу сделать, это развернуться и убежать… что глупо. Мы зашли так далеко, и возвращаться нам не к чему. Я пытаюсь снова взглянуть на каньон, и тошнотворное чувство снова сжимается у меня в животе. — Я думаю, мне нужна минута, чтобы подготовиться.

Он кивает и запечатлевает поцелуй на моем лбу.

— Я помогу им разгрузиться. Ты можешь подержать Пейси, пока мы не будем готовы?

Я забираю своего ребенка обратно и крепко обнимаю его, игнорируя его тихий возглас протеста от моего крепкого сжимания. Ветер подхватывает и треплет мою кожаную тунику вокруг тела, и я дрожу, представляя, как земля под моими ногами движется, как во время землетрясения. Здесь, на краю обрыва, все кажется очень хрупким и нестабильным… но, возможно, это просто мое воображение. Мне кажется, что если я слишком сильно наклонюсь в сторону, то перевалюсь через край и упаду в овраг. Что безумно, учитывая, что я стою примерно в двадцати футах от края, но я ничего не могу поделать со своими чувствами.