Шрифт:
Он вздохнул, помолчал и продолжил:
– Так вот, милые мои, молодые и нежные существа, и вы, друзья. В моей суровой и некрасивой жизни было два чуда. Первое – это когда я вынес Танечку из огня, а потом удочерил её и возлюбил как дочь. Это чудо помогло мне не отчаяться и поверить в доброту Божью. Второе чудо случилось сегодня. Я увидел Таню по-настоящему счастливой. Это чудо всего меня перевернуло. Всего. И я так счастлив, что у меня и слов нет…
Он посмотрел на них, потом улыбнулся и, тремя быстрыми глотками осушив бокал, бросил его об пол, выдохнув:
– Счастья вам, родные…
Это было так неожиданно, что все замерли. Куницын же стоял, улыбаясь и глядя на молодых.
– Виват! – пробасил Антон Петрович, привставая с бокалом с места. – Виват, полковник!
– Браво! Брависсимо! – закричал Красновский, поднимаясь. – На счастье! Пьём все на счастье!
– На счастье! На счастье! – заговорила тётушка.
– На счастье! – улыбался Рукавитинов.
– На счастье! – слегка испуганно качал головой Красновский.
– Что ж, на счастье, так на счастье… – усмехнулся Клюгин, наливая себе вина. Все, включая и дам, встали.
– На счастье! – громко сказал Куницын, поднимая новый бокал.
– На счастье! – ответили ему все.
Бокалы сошлись, звеня.
Все выпили и стали бросать бокалы об пол.
Дробный звук бьющегося стекла наполнил гостиную.
Роман и Татьяна, держа свои бокалы, смотрели на происходящее как зачарованные.
Наконец, когда последний бокал, брошенный Клюгиным, разлетелся вдребезги и все посмотрели на молодых, Роман и Татьяна поднесли бокалы к губам.
Выпивши вино залпом, Роман поднял руку и с силой кинул бокал, так что осколки далеко разлетелись по полу. Татьяна быстрыми маленькими глотками выпила вино, жадно вдохнула воздух порозовевшими губами и разжала руку.
Выскользнув из пальцев, бокал ударился об пол и, слегка разбившись, покатился.
– Виват! – произнёс Антон Петрович любимое слово.
– Виват! – нестройным разноголосьем ответили ему и стали шумно садиться.
– Поля, Гаша! – хлопнул в ладоши Куницын. – Ещё вина! Ещё бокалов!
Появились Поля с Гашей, появилось вино, бокалы и новая закуска.
Роман держал руку Татьяны, глядя ей в глаза. Она, в свою очередь, не отрываясь смотрела на него.
– А если побить бокалы, будет счастье? – спросила она.
– Будет.
– А если не побить?
– Всё равно будет. У нас с тобой всегда будет счастье.
– Всегда?
– Всегда!
И снова она сильно сжала его руку. Посреди дружного застолья они смотрели друг другу в глаза, до боли сцепившись молодыми сильными пальцами. Тем временем Красновский подошёл к полуоткрытому окну и, заглянув в него, обернулся к собравшимся:
– Друзья! Вы представить себе не можете, какая теперь ночь. Это просто Куинджи, просто Куинджи! Полюбуйтесь, какая луна! Подойдите сюда!
В его голосе чувствовалось лёгкое опьянение, он жестикулировал короткими толстыми руками.
Все, кроме молодых, стали вставать и подошли к окнам.
– М-да! Экая прелесть! – бормотал Антон Петрович, заглядывая из-за спины Красновского.
– Полнолуние! – качала головой тётушка, стоя с Красновской у другого окна и отпивая из бокала. – Ах, как пахнет хвоей! Даже тут слышно.
– Тут у меня всё слышно! – воскликнул Куницын, отодвигая шторы. – Как этой весной глухари токовали! Музыка, я вам доложу! А соловушко каков наш! Каждую ночь такие переливы!..
– М-да, тут глухарей бить можно, не выходя из дому, – бормотал захмелевший Клюгин, высовывая в окно свою большую голову и глядя вниз. – Ух ты, сколько плюща… А пахнет и не хвоей вовсе, а мятой перечной…
– Друзья, пойдёмте на волю, к природе! – говорил Красновский. – Она – спасение, она поймёт, примет и простит человека. Natura abhorret vacuum!
– Хороша идея! – воскликнул Антон Петрович. – А что, любезный Адам Ильич, не вынести ли нам сей чудный стол куда-нибудь в сад?
– Непременно, непременно вынесем, Антон Петрович! – с жаром подхватил Куницын и выкрикнул: – Поля! Гаша! Стол в сад! Все в сад немедля!
– Адам Ильич, по-моему, лучше не в сад, а вооон туда, там, где дуб! – показала рукой Лидия Константиновна.
– Под дуб. Стол под дуб! – выкрикнул Адам Ильич неслышно вошедшим Поле и Гаше. – Да растолкайте Гаврилу. Он вам стащить поможет!
– На волю! Все на волю! – в очередной раз провозгласил Красновский и, кряхтя, полез прямо в окно.
Стоящие рядом стали помогать ему, но вдруг он, взмахнув рукой, с треском вывалился в окно, в кусты сирени.
Мужской хохот и женские ахи наполнили гостиную.