– Танюша, дитя моё! – Он обнял Татьяну и поцеловал в лоб. – Понимаешь ли ты, что произошло сейчас?

– Да, папа, да! – радостно и тихо ответила Татьяна и, обняв его, прижалась к его груди.

– Как я рад за тебя, дитя моё, как рад, – повторял Куницын, гладя её голову. – Я глупец. Я старый упрямый глупец. Прости меня. Но теперь я другой, я многое понял, многое. О, дети мои, до старости жизнь учит нас, и слава Богу, слава Богу!

Голос его задрожал, и чтобы не расплакаться, он, отстранившись от Татьяны, взмахнул перчаткой:

– Праздник! Сегодня праздник! Мы будем праздновать, все, все будут праздновать вашу радость!

Подбежав к двери, он распахнул её и закричал:

– Поля! Гаша! Гаврила! Огня! Огня сюда! Все сюда!

И вскоре всё ожило, задвигалось в доме лесничего, во всех комнатах стали зажигаться свечи и лампы, в гостиной сдвигалась в сторону мебель, спешно накрывался стол; Гаврила проворно закладывал коляску, чтобы немедля ехать за Воспенниковыми, Гаша и Поля, каких-нибудь десять минут назад собиравшиеся тихо отойти ко сну, носились по дому, исполняя волю своего хозяина.

А он, поскрипывая сапогами, держась, как подобает настоящему офицеру, ходил по залитым светом комнатам, отдавая властные приказы, в которых чувствовалась не столько воля, сколько радость и возбуждение.

– Сдвинуть всё! Стол на середину! – командовал он. – Цветов, цветов во все вазы! Гаша! Ещё канделябр на комод! Чтоб свет был везде! Больше свету! Как можно больше!

И вскоре гостиная наполнилась светом, цветами, а длинный стол – простыми сельскими яствами, распространившими вокруг пряный аромат.

– Поля! Неси водку мою лимонную! Давай наливки! Бочонок рома тащи из погреба, пунша подожжём! – выкрикивал Адам Ильич, прохаживаясь по гостиной. – Несите всё, ничего не жаль!

И крепкотельные пухлорукие Поля с Гашей ничего не жалели, снуя челноками между кухней, погребом и гостиной. Роман и Татьяна стояли, взявшись за руки и радостно глядя на происходящее. Молодые лица их дышали любовью ко всему окружающему, а глаза сияли так, как уготовано им сиять лишь накануне свадьбы.

Вдруг в раскрытую дверь, ко всеобщему удивлению, шагнул Гаврила и, как всегда оробев, доложил, что Воспенниковы уже здесь.

Весть эта привела всех в ещё большее удивление.

– Так скоро?! – радостно развёл руками Адам Ильич.

Из сбивчивого бурчания Гаврилы стало ясно, что едва он отправился в Крутой Яр, как встретил экипаж Воспенниковых, ехавший к лесничему в поисках Романа, так внезапно исчезнувшего из дома о. Агафона. В экипаже находились тётушка, дядя и Красновский.

Через минуту все трое вошли в ярко освещённую, празднично убранную гостиную и остановились в изумлении.

– Здравствуйте, друзья мои! – взволнованно произнёс Куницын, подходя к ним. – Здравствуйте и радуйтесь!

– Здравствуйте, – осторожно ответила тётушка, глядя на парадно одетого Куницына и машинально подавая ему руку.

– Мы, кажется, невовремя, Адам Ильич? – пробормотал Антон Петрович, щурясь на свет.

– Вовремя! Как нельзя вовремя! – Куницын поцеловал тётушкину руку. – Как хорошо, что вы здесь! Сейчас вам предстоит многое, очень многое!

В этот момент дядюшка и тётушка одновременно заметили Романа и Татьяну, стоящих у стены и держащихся за руки. Красновский, с вожделением озиравший накрытый стол, тоже перевёл взгляд на молодых.

– Рома… Танечка… – пролепетала тётушка и замерла, онемев.

Антон Петрович и Красновский молча переглянулись.

Общее замешательство подействовало и на Куницына – полуобернувшись и сжав руками свои белые перчатки, он смотрел на молодых. Посреди всеобщего оцепенения Роман взял Татьяну за руку и спокойно двинулся навстречу вошедшим. Татьяна последовала за ним. Подойдя, они остановились. Лицо Романа было спокойным и радостным, в Татьяниных чертах наряду с радостью чувствовалось и волнение.

– Тётушка, дядя, Пётр Игнатьевич, – заговорил Роман. – Мы с Татьяной Александровной любим друг друга, любим сильно, любим так, что не можем больше жить друг без друга. Мы решили пожениться. Только что я попросил у Адама Ильича Таниной руки. Он благословил нас.

Роман замолчал. Все стояли молча. Знакомым жестом тётушка поднесла руки к щекам, и глаза её заблестели от слёз.

Роман шагнул к ней и, взяв её руку, сжал своими пальцами:

– Тётушка, милая моя тётушка Лидия! У меня нет никого ближе вас и дяди, никто не знает меня лучше вас, я люблю вас как мать и отца, ваше слово, ваше понимание… Тётушка, отчего же вы плачете? – Прижав её руку к груди, Роман смотрел в её полные слёз глаза. – Неужели вы огорчены? Так ли это? Неужели вам не по сердцу мой выбор? Вы не любите Татьяну? Я не поверю, никогда не поверю! Тётушка! Ради всего святого, скажите… согласны ли вы? Дядя Антон, скажите нам! Что же вы молчите? Неужели вам не видно, что мы с Таней должны быть вместе?