Он сжал её руку в своих руках. Прелестное лицо Татьяны пылало. Она опустила глаза, не в силах выдержать неистового взгляда Романа.

Медвежонок ворчал и ползал у их ног.

– Сейчас придёт отец, – прошептала она. – Я не хочу, чтоб он нас застал.

– Вы боитесь?

– Да. Он любит меня, он очень переживает. Он очень, очень хороший, – быстро произнесла она, словно закрываясь этими словами от Романовых глаз.

– Да, да! Он чудный, добрый, сильный! – с жаром подхватил Роман. – Он спас меня в лесу, я так хочу его видеть!

– О, прошу вас, Роман Алексеевич, прошу, – начала она, подняв глаза, но, встретившись с его взглядом, вздрогнула, словно от ожога, и замолчала, опустив ресницы.

Роман прижал её руки к своей груди.

– Татьяна Александровна, выслушайте меня. Я понимаю вас. Я прошу простить меня за то, что ворвался к вам так неожиданно, за то, что напугал вас. Но послушайте…

Он сильней прижал её руки к груди.

Почувствовав биение его сердца, она зарделась ещё сильнее и опустила лицо.

– Слышите? Так бьётся оно каждый день, каждый час, каждую минуту! Я потерял покой после нашей последней встречи, я забросил все свои занятия. Я не нахожу себе места. Мне хочется только одного – видеть вас, быть подле вас. Я умоляю вас разрешить мне это. Ведь это совсем просто… Но нет, нет! Прежде скажите мне, умоляю вас, скажите мне правду. Я знаю, кто я, знаю все недостатки моего характера, догадываюсь, что, вероятно, многим испугал вас. Так скажите мне, ради бога, скажите прямо, не противен ли я вам? Коли я вам противен – скажите прямо, не таясь и не щадя меня… я пойму это! Поверьте, после этого я буду уважать и ценить вас ещё больше и буду рад, если мы останемся добрыми знакомыми. Но тогда я уже ни в коем случае не буду надоедать вам своим присутствием, клянусь вам! Так скажите мне теперь, честно, – противен ли я вам?

Не поднимая глаз и не шелохнувшись, она прошептала:

– Вы не можете быть противны. И я… я… мне…

Она прерывисто вздохнула и произнесла, сильно волнуясь:

– Мне было грустно без вас.

Роман прижал её руки к своим губам, замер на мгновение, а потом покрыл эти руки быстрыми поцелуями.

– Роман Алексеевич… – взмолилась Татьяна, но он как безумный продолжал целовать её хрупкие руки.

Вдруг за окном послышалось ржание какой-то лошади и Орлика.

– Это отец, – прошептала Татьяна, высвобождая руки с такой нежной решительностью, что у Романа замерло сердце. Порывисто наклонившись, она взяла из лап медвежонка уже успевшие побывать в его зубах пяльцы, положила их на стол и, повернувшись к небольшому зеркалу, висящему над комодом, коснулась своих пылающих щёк ладонями и потрясённо качнула головой:

– Ах, боже мой…

Она была столь очаровательна в своём замешательстве, что Роман, оцепенев от обожания, застыл на месте.

За окном залаяла собака.

– Он увидит, какая я… Боже всемилостивый, – шептала Татьяна, качая головой.

Медвежонок, заслышав лай собаки, сопя, заковылял к двери.

– Не бойтесь ничего, – произнёс Роман, борясь со своим оцепенением. – Нам с вами нечего бояться!

Он повернулся и вышел вслед за успевшим пролезть в дверь медвежонком.

Роман и Адам Ильич встретились у крыльца: один спускался с него, другой же, наоборот, – подходил, озабоченно и сумрачно глядя в землю.

– Здравствуйте, Адам Ильич, – произнёс Роман.

Куницын остановился и, подняв глаза, посмотрел на Романа своим тяжёлым взглядом, показавшимся Роману угрожающим. Но через мгновение седые усы лесничего дрогнули и сдержанная, но искренняя улыбка появилась на лице этого сурового человека.

– Здравствуйте, – произнёс он своим глуховатым низким голосом и протянул Роману крепкую руку. На нём был тёмно-синий мундир, фуражка с кокардой, на плече висело ружьё.

– А я решил – кто-то из лесников пожаловал, – проговорил Куницын, снимая фуражку, и кивнул на Орлика, – а это, значит, вы. Неужели поправились?

Он неторопливо достал платок и принялся вытирать им вспотевший бледный лоб.

– Я абсолютно здоров, – произнёс Роман, радуясь, что наконец по-настоящему встретился и заговорил с этим непростым человеком.

– Ну и слава Богу, – качнул седовласой головой Куницын, косясь на возню медвежонка и грудастого серо-чёрного пойнтера.

– Адам Ильич, я приехал, чтобы поблагодарить вас за то, что вы спасли меня, – сказал Роман. – Спасибо вам.

– Полноте… – с усталым вздохом произнёс Куницын, пряча платок и снимая с плеча ружьё, – пойдёмте лучше в дом. Поля! Гаша! – позвал он, повернувшись к стоящему неподалёку большому сенному сараю.

В распахнутых воротах сарая показались две босоногие круглолицые девки. Позёвывая и поправляя платки, они подбежали к Адаму Ильичу. Протянув им фуражку и ружьё, он приказал:

– Соберите-ка нам закусить.

Девки проворно скрылись за дверью.

Куницын расстегнул верхнюю пуговицу мундира, достал массивный медный портсигар, открыл и протянул Роману:

– Прошу

Они закурили.

Медвежонок и собака возились на траве поодаль, урча и хватая друг друга, причём мишка часто опрокидывался на спину и отбивался от пойнтера всеми лапами.