— Шеф просил передать, что, если не будешь есть сама, тебя будут кормить насильно. Привяжут к стулу и… Так что хватит ломаться и страдать на публику…

На публику? Я покрутила головой и заметила в углу комнаты белую камеру, подмигивавшую красным огоньком. Беса не было рядом, но он все видел… Борясь с рвотными позывами, малюсенькими порциями заталкиваю в себя еду и уговариваю тело принять ее. Иногда получалось договориться. Мне постоянно мерещился запах насильника, и я шла в душ. Снова и снова натирала кожу мочалкой, а потом просто сидела в кабинке под струей воды. Рассыпаться, расколоться на мельчайшие осколки и сбежать из этого ада через маленькие дырочки сливного отверстия. Об этом я мечтала большую часть времени. Выбираясь из ванной, с ногами залезала в кресло и апатично смотрела в окно, выходящее в сад. Решетка на окне. Я изучила каждый ее сантиметр. Наступил вечер, когда условное одиночество нарушили. Тот самый бугай, что нес меня в первый день на своем плече, показался на пороге комнаты. Я вжалась в кресло, наблюдая за его приближением.

— Вставай! Денис Андреевич хочет тебя видеть.

Не дождавшись ответа, он хватает меня за шкирку, как котенка, и выдергивает из кресла, а потом тащит из комнаты по коридору. Шипя, как кошка, я пытаюсь освободить руку из стального захвата. Бесполезно. В этом доме я не имела ни права голоса, ни права на жизнь. Открыв дверь в одну из комнат, охранник бросает меня на пол и уходит. Не вставая, оглядываюсь. Кабинет. Серо — синие стены, скрытые светильники наполняют комнату теплым светом. Черный кожаный диван вдоль одной стены, у другой — стеллаж с книгами и папками. Прямо передо мной — большой письменный стол, за которым в огромном глубоком кресле вальяжно расположился он. Мой мучитель. Бес. Бессонов Денис Андреевич. В его руке тяжелый хрустальный стакан с янтарной жидкостью.

— Долго будешь валяться? Поднимайся и садись на диван.

Закусив губу, я поднимаюсь с колен, поправляю халат и аккуратно присаживаюсь на край дивана. Бес неспешно закуривает, наслаждаясь сочетанием табака и алкоголя, разглядывает меня тяжелым взглядом.

— Выглядишь отвратительно!

Он смеет меня за это осуждать? Он? После всего того, что сделал? Я подавила рыдание, но слезы бесконтрольно текут из глаз.

— Давай попробуем договориться, Льдинка, — голос Беса настолько тихий, что приходится прислушиваться. — Я могу брать тебя в любом состоянии. Страшную и несчастную. Пусть даже и в темноте, чтобы не видеть, во что ты себя превращаешь. Мне все равно. Все будет так, как в первый день. Это первый вариант.

По моему телу пробегает волна холода, руки начинают трястись. Перед глазами вновь встают сцены насилия. Считывая мое состояние, Дэн довольно улыбается и проникновенно продолжает: — Есть другой вариант. Ты можешь попробовать получать от этого удовольствие и перестать сопротивляться. Поверь, это возможно, — похоже, в моих глазах мелькает безумная надежда, потому что он решает уточнить. — Я трахаю тебя где хочу, сколько хочу и как хочу. Взамен ты сможешь перемещаться по дому, тебе привезут нормальную одежду. Согласись, вполне приемлемый вариант. Что скажешь?

Мне предлагают выбирать между адом и адом. Безнадежно.

— Отпусти меня.

— Понял. Значит, ты выбираешь первый вариант, — хмыкает Дэн, отодвигая стакан. — Я тебя услышал, Льдинка.

— Нет, — сиплю, захлебываясь от ужаса. Тело крутит судорога, в горле встает ком. — Нет… второе. Я выбираю второй вариант.

— Ты умная девочка, — довольно улыбается Бес. Его голос становится сиплым прерывается, и я знаю, чем это грозит. Пытаюсь отвлечь, меняю тему.

— А потом ты меня отпустишь, правда?

— Отпущу… — он лениво крутит стакан в руках, наблюдая, как вязкая золотистая жидкость оставляет на стенках тонкие дорожки, а потом вновь впивается в меня взглядом. — Я не звал тебя, Льдинка. Ты сама пришла ко мне и попросила помочь, соблазняя открытыми коленками и длинными ногами. Помнишь? Я обещал, а теперь выполняю.

Что? Бред! Я пришла поговорить, объяснить. Достучаться. И я никого не соблазняла. Шифоновое платье и правда было выше колен, но так ведь сезон, лето. Жарко.

— Не волнуйся, Льдинка. Я обменяю тебя на деньги. Обычный бартер, — я обреченно киваю, вспоминаю слова врача. Дура, которая искала сочувствия у зверя, не достойна жалости. Из воспоминаний меня выдергивает голос. — А теперь сними эту тряпку и иди сюда.

Пояс падает на пол, халат летит следом. Босыми ногами ступаю по натуральному паркету, вызывая в памяти знакомый образ.

— Это не я. Все происходит не со мной. Я — вода, убегающая на свободу. Чистая, звонкая, прозрачная.

Я оказываюсь на столе с разведенными ногами, а Бес любуется открывшейся картиной. Его ладонь обжигает промежность, движется по сухим губам. Шершаво, неприятно. Больно. Палец проникает внутрь, царапая стенки. Через минуту к нему добавляется второй. Я стискиваю зубы, чтобы на закричать. Я — вода, не кричу, просто утекаю.

Свободной рукой Бес сжимает мою грудь, дергает за сосок, который твердеет от грубых прикосновений. Рычит, прикусывая его вместе с ореолой, жадно сосет, а потом переходит на другую грудь. Я сухая внутри. Истерзанное тело не вырабатывает смазку так быстро, но ему некогда ждать. Слышу звук расстегивающейся молнии, а затем — резкое болезненное проникновение.

— Бля! Какая узкая! Ничего, я тебя разработаю.

Тело сотрясается от его толчков, я изо всех сил хватаюсь за край стола, чтобы не слететь под мощным напором. Я — вода, море. Шторм пройдет, волны и муть, поднятая со дна, улягутся. Солнце снова будет пускать блики по ровной поверхности. Губы Беса впиваются в мои, но это не поцелуи, а атака. Они мнут, кусают, рвут, подчиняют. Движение ускоряется. Он максимально выходит из меня, оставляя лишь краешек головки касаться уже увлажненных губ, а затем резко входит на всю длину. Тишину разбивают звуки хлопков наших тел, рык зверя и мой хрип. Быстрее, еще быстрее. Бес вдавливает мои бедра в свои, изливаясь с утробными звуками, словно старается наполнить своим семенем до предела. Тяжело дыша, выходит, и сдергивает меня со стола, толкает на колени.