– Я все равно не понимаю.

Люк кивает и терпеливо продолжает объяснять:

– Это ради твоей безопасности. Если меня не будет рядом, к тебе местные не подойдут, будут считать неуравновешенной, которая чуть не убила своего мужа. Страх будет гнать их от тебя.

– Отлично, значит друзей мне тут не завести.

Люк неожиданно улыбается.

– Нам тут и не нужны друзья. Слухи обезопасят тебя от местных, а я от остальных семей, входящих в Конклав.

– Я могу к этому и привыкнуть.

Слова срываются быстрее, чем я успеваю их обдумать. Мысленно даю себе подзатыльник, но не свожу взгляд с внимательных глаз Люка.

– Я тоже к этому начинаю привыкать.

Да боже ж ты мой! Ну зачем он так говорит?

– Мне придется часто оставлять тебя одну. На пару заседаний тебе придется пойти, там просто слушай и делай вид, что понимаешь, о чем идет речь, в разговор не вступай, давай односложные ответы, если будут спрашивать.

– Может, я лучше тут посижу?

– По максимум так и будет, но на двух заседаниях – на открытии Конклава и на закрытии должны присутствовать все. История нашего брака такова: я увидел тебя и сразу влюбился, ты всю жизнь жила в Салеме, работала в доме Печали. Два месяца назад мы стали мужем и женой.

– Погоди, почему я работала в доме Печали?

– Это единственное место, где ты была чаще всего и в случае разговора с кем-то, не ошибешься в ответах. На конклаве будут главы городов женщины, им это понравится, особенно одной из них, их город доставляет медикаменты, и она искренне уважает всех, кто за добро, сострадание и милосердие.

– Мы в браке два месяца. Ты увидев меня влюбился, а я работаю в доме Печали. Запомнила.

Люк встает и просит меня тоже подняться. Начинает подходить ко мне, я отступаю, когда между нами уже практически не остается места, он кладет руку мне за щеку и проводит большим пальцем по линии скулы.

– И не пугайся меня, если я буду делать нечто подобное. Мы в браке два месяца, – продолжает он, а я немею. – Мы любим друг друга, а не боимся.

– Я тебя не боюсь.

– Надеюсь на это. Мы живем в моем доме, ты не знаешь ничего о правлении городом и тем более о полях. Если кто-то будет задавать вопросы, по максимуму уходи с ответов.

Он так и не убрал руку, не отодвинулся. Как я могу нормально воспринимать информацию, когда… черт.

Кажется, что должна что-то сказать или сделать, пауза затянулась и, кажется, затянулась она на моей шее.

– Там в шкафу чьи-то вещи, – шепчу я.

Люк приподнимает брови, а потом снова улыбается.

– Это наши. Для каждой семьи есть вещи, ведь тащить сюда гардероб несподручно. Зеленый плащ всем укажет на то, из какого ты города.

– А почему он зеленый?

– Скорее всего как символ зеленых полей. Остерегайся семьи в черных плащах.

– Это Беринг?

– Да. Он и его сын.

– Учту.

Люк все же убрал руку и отступил, я удерживала его внимательный взгляд, пока он не отвернулся.

Первая ночь на острове была тихой. Но эта тишина не могла обмануть меня, я по-прежнему ожидала бурю.

23. Остров

Ожидание первого заседания наводило скуку. Люк не разрешал мне выходить без него, а сам редко появлялся в комнате, чаще всего вечером. Поэтому дни я проводила в гордом, но печальном одиночестве. Заняться было нечем, поэтому большую часть дня я тренировалась: отжимание, пресс, бег на месте. Крис бы оценил, что я убивала время именно таким способом.

Остальные часы я все же слонялась без дела. Хотелось ли мне выйти и обшарить весь остров от и до? Безусловно. Было ли мне интересно посмотреть на остальных людей, прибывших на Конклав? Конечно. Но я не могла рисковать. Моя задача заключалась в том, чтобы узнать местоположение Сэма и не привлекать к себе лишнего внимания. На этом полномочия заканчивались, и я не могла подвести Люка. Возвращение брата было для него важным, это я поняла давно. Мне нравился наш хрупкий мир, и я не хотела его нарушать.

Большую часть свободного от тренировок дня я смотрела в окно или нежилась в ванной. Вечерами, когда Люк возвращался, мы дожидались еду, которую приносили прямо в наше жилище, ели и разговаривали. Он ничего не рассказывал о своих похождениях, а я не считала нужным спрашивать его об этом. Вокруг Люка и так слишком много тайн. Одной больше, одной меньше – это уже не имело значения.

Поджав под себя ноги, устраиваюсь на кровати в ожидании его возвращения. Смотрю на дверь, но она не открывается. Где же он?