— Синий лён! Горит, как пламя, синий лён, и, если я в тебя влюблён, твои глаза сияют добрым светом. Виноват, наверно, в этом, — ресницами трепещет, моргает неохотно, корчит рожицу и наконец-то просыпается. — Синий лён!*

— Костя? — жена пытается подняться. — Ты? Я… Что происходит? — скашивает взгляд, рассматривая звёздное небо, которое раскинулось на потолке этой спальни. — Это сон? Что со мной? Ты… — водит перед мои лицом ладонью, затем касается лба, бровей и носа, спускается на губы, но останавливается на слегка заросшем подбородке. — Привет! — мягко улыбается.

А я целую эти губы, пока в башке звучит заезженная старостью пластинка:

«Ведь он волшебник, синий лён, нам снова сказки дарит он, и наяву весь мир наполнен снами, может, просто шутит с нами, синий лён? Твой синий лён, в который я влюблён».

*Синий лён — песня на музыку Р. Паулса, стихи А. Курклиса, исполняла Лариса Мондрус.

— Ступина-а-а-а-а! — визжит с распахнутыми по сторонам руками поджарившая кожу на палящем солнце Лерка. — Привет, детка! Маленькая моя, подруженька любимая. Господи, сколько времени прошло?

— Немного, — бухчу, придерживая детскую головку Тимки, сладенько посапывающего на моей груди в эластичном слинге. — Не кричи, пожалуйста. Он только вот заснул.

— Прости, прости, прости. Ух, ты мой сочный персик, кабанчик в сахарном сиропе, сладкий зайчик, крошечка с красивыми глазами, — пристраивает ковшом уложенную ладонь на макушку сына, прикрытую легкой шапочкой и трогает губами ткань, целуя темя. — Он возмужал, малышка. Не узнать в этом бутузе мелкого, которым был, когда мы вас из роддома забирали. Стал отдаленно смахивать на взрослого чувака. Ты кормишь парня на убой? Иди ко мне, — обнимает мои плечи и бережно притягивает к себе, губами трогает висок и потирается щекой. — Я соскучилась, Ступина. Мы так не договаривались, подруженька. Ты должна была выйти на связь и доложить о своих успехах. А ты?

Так я и вышла. Не пойму, в чем дело и что не устраивает Валерию сейчас?

— Извини, — потупив взгляд, в чем-то даже каюсь. — Очень мало времени…

— Третий месяц пошел, как ты уехала на море. Черт, Аська! Я ведь волновалась. Твои короткие и совсем не содержательные сообщения — мол, у тебя все хорошо — не несли никакой полезной информации, зато порождали кучу неудобных вопросов.

— Я его нашла, — предвосхищая то, что будет следующим, действую на опережение и резко отвечаю. — Нашла Костю.

— И? — подруга оглядывается. — Давай присядем, — кивает на только что освободившуюся лавку.

— А Даня где?

— Паркует машину. Не отвлекайся, солнце. Итак?

Я вышла замуж за отца моего ребенка, живу с ним, готовлю завтраки, обеды, ужины, убираю дом, стираю, глажу и угождаю, стараюсь соответствовать чему-то, учусь прислуживать и кланяться, снижаю градус неповиновения и демонстрирую покорность в интимных вопросах, в которых, по правде говоря, ничего толкового не знаю.

— Вот! — поднимаю руку, к ней обращая тыльной стороной своей ладони, показываю обручальное кольцо и стыдливо прячу взгляд.

— Что-о-о-о-о? Это то, про что я сейчас подумала? — Валерка пялится, чересчур выпучиваясь. — Еще разок, детка, для очень непонятливых и ослепленных южным солнцем. Не может быть!

— Обручальное кольцо, — шепчу под нос. — Я замужем, Валерия.

— Ася! — воскликнув, двумя руками крест-накрест тут же закрывает себе рот.

— Все хорошо, все хорошо. Правда-правда! — для убедительности киваю головой и пытаюсь снять с ее губ запечатывающий всё и вся замок. — Это правильно, так и должно быть. Он отец…

— Он тебя заставил, что ли? Гад! — сокрушается, покачивая головой. — Мерзавец, да? Ты в рабстве? Что-нибудь подписывала? Контракт или отказ от ребенка? Блин, говори немедленно, не утаивая ничего. Ты женщина-шкатулка с офигительным сюрпризом. Быстро, Ступина! Или у тебя теперь другая фамилия?

— Я Красова, а Тимофей…

— Нет! — вскрикивает Миллер. — Не может быть! — звучит как будто бы я этого недостойна.

Она, похоже, чем-то недовольна, вопит и собирается меня прибить? А я, если честно, не могу припомнить тот момент, когда наши отношения из уверенно дружеских перешли на повышенный уровень сверхдоверительных и слегка интимных.

— Тебе нужна поддержка, детка? Помощь? Солнце, это вообще законно? Или твой брак, упаси Господи, фиктивный?

Совсем наоборот. Мой настоящий муж — порядочный и честный человек. Он бесконечно прав во всем: в своих намерениях, действиях, мыслях и желаниях. Костя точно знает, как дОлжно и как будет правильно. Он опытный и взрослый. Красов — хозяин этой жизни, счастливый, состоятельный мужчина, не знающий несчастья и не слышащий жалких слов «я не умею», «я не хочу», а также — «не знаю и не собираюсь этому учиться». Костя бесконечно прав во всем. Со мной — огромная проблема. Я… Только я… Я не права! Ни в чем, как ни стараюсь.