Сюрпризов и не было. До тюрьмы и заключенного она добралась без задержек, проволочек и неожиданностей. По-прежнему везет.

С ощущением легкого возбуждения от собственной удачливости она вошла в комнату свиданий, куда спустя минут пять ввели заключенного по кличке Фреза. От рождения и по паспорту он проходил как Хромов Владимир Андреевич. Знала она о нем немного. Разве то, сколько раз и за что Хромов отбывал наказание. А Фреза был ныне посажен в пятый раз за то же, за что и в предыдущие четыре, — за квартирный грабеж. И еще Хромов был единственным выжившим из четверых, кто подъехал поздним осенним вечером девяносто восьмого на «Жигулях» девятой модели к дому Зверька.

А сейчас, зимой девяносто девятого, Хромов-Фреза сидит в бетонном мешке под названием «комната свиданий» с убогой обстановкой — два стула и стол — и протягивает руку к пачке «Беломора». Пачку и коробок спичек еще до прихода Фрезы выложила из пакета на стол Гюрза. Пододвинула к занявшему свободный стол Хромову.

— Урицкого? — с видом знатока осведомился он, разглядывая пачку.

— Бывшего Урицкого, — уточнила Гюрза. И поежилась под шубой, потому что надзиратели не обманули, рассыпаясь в извинениях за неудобства, — в комнате для свиданий в самый раз было, как говорится, тараканов морозить.

Но Хромова-Фрезу, одетого намного легче, температура, похоже, вполне устраивала.

Гюрза была уверена, что Хромов будет отвечать на ее вопросы. Но не могла себе представить, с какой охотой будет, словно он все время жил ожиданием этой встречи с ней.

Через три минуты после начала их разговора Фреза, узнав, зачем к нему пожаловала «гражданин начальник», что от него хотят, пришел в неописуемый восторг.

— Вышли на падлу? Возьмете? От всей кодлы большой рахмат будет, от меня лично пряники и водка.

Он энергично жестикулировал, размахивая рукой с потухшей «беломориной» и вообще пребывал в состоянии перманентной подвижности: ерзал на стуле, не мог найти постоянного положения ног, непрерывно поводил плечами так, словно тюремная одежда ему тесна. В последнем приходилось сомневаться, настолько худ был Хромов. Худоба, дополнявшаяся зловещим блеском металлических зубов (остался ли у него хоть один свой, гадала Гюрза), пожизненно гарантировала бы Фрезе роль Кощея в детских утренниках, но вот беда, гражданин упорно выбирал занятия иные, нехорошие.

Хромову можно было дать от тридцати до пятидесяти, посещение зон и тюрем у многих часто стирает с лица возраст. А на самом деле Фрезе сорок четыре. Гюрза сразу просекла тип, к которому принадлежал сидящий перед ней человек. Он тот, кого формула «украл, выпил, сел» устраивает, короче, поклонник зоновской экзотики и романтики, не ставивший никогда под сомнение правильность выбранного им образа жизни. Неудивительно, что он был приятелем, то бишь корешом «законника» Зверька. И разумеется, не только руки его покрыты татуировками, можно быть уверенным, что и тело разукрашено синей зэковской символикой.

— Не, я думал все, закопали Зверька и абзац.

Милиция для понта покрутилась, паханам в папахах отрапортовала, дескать, следов нету, между собой разобрались и хрен с ними, пускай дальше мочат друг друга. И дело на пыльную полку. А Зверек был правильным вором, мочилово не любил, и корефаны его правильные, каких с ними положили. Я вот что скажу…

— Ладно, ладно, давайте поговорим по существу, — пресекла Гюрза этот словесный поток. — Мне нужно кое-что уточнить…

— Понимаю, понимаю, думаете, наши скобари в протоколах лажи понаписали, не так в натуре было. Правильно, — не мог сдержать охватившее его возбуждение Хромов. — Клево, что питерские дело себе забрали. Вы нашим губошлепам устройте показательный сеанс.

Изо рта вырывался парок. Гюрза начинала зябнуть под шубой, а Хромову, казалось, хоть бы хны.

— Владимир Андреевич, — с укоризной произнесла Юмашева, — так у нас с вами разговора не получится. Давайте вы будете только отвечать на мои вопросы — и ничего лишнего.

— Молчу, молчу, гражданин начальник, — заверил ее Фреза и не в первый раз прикурил одну и ту же «беломорину». А Гюрза уже не в первый раз пошевелила пальцами ног под кожей сапожек в попытке согреть застывающие ступни. И еще раз подивилась морозоустойчивости Фрезы. Надо же так закалиться.

— Расскажите мне об обстоятельствах покушения, начиная с того момента, когда вы, — Гюрза заглянула в листок, лежащий перед ней на столе, — вечером двадцать шестого октября подъехали к дому Клименко Игната Васильевича по кличке Зверек. Значит, это произошло в девять пятнадцать вечера. Кстати, часто Зверек ночевал вне дома?

— А чего ему где-то на стороне ночевать?! Что надо, привезут на хазу.

— А можно было предугадать примерное время возвращения домой в этот вечер?

— Ну, — замялся Хромов, — не знаю.