— Спасибо, малыш, — говорит она с ухмылкой, когда тот садится рядом, кладя руку ей на бедро в защитном жесте.

Когда дело касается девушки, он готов убить. Вот как много она для него значит. Но и Мила поступила бы так же.

— Фу, — стону я.

— Вернемся к тебе, придурок. Почему ты такой тихий? Сегодня же Рождество. Чего ты надулся?

— Ничего, — только и бормочу я в ответ. — Просто устал, да и мне надо вставать рано утром, чтобы ехать обратно в Джорджию.

— Фигня. Нам нужно ехать во Флориду. Не будь тряпкой, — Мила сверлит меня взглядом. — Дело не в этом. Так что скажи, проблемы с командой? Тренер все еще ведет себя как конченный придурок? ее Ее глаза расширяются, и она наклоняется вперед. — Девушка, не так ли? Ты такой хмурый из-за девушки.

— Смешно, — добавляет Бо. — Пожалуйста, скажи, что это так. Скажи, что Кэм Харди, наконец, встретил свою половинку. Ту, которая будет постоянно досаждать ему.

— О, да, это просто комедия, — Мила бьет его по руке. — Единственная головная боль в наших отношениях, моя любовь, это ты и твоя вечно недовольная задница. Теперь заткнись. Мы говорим о Кэме, а не о тебе.

Сестра пристально смотрит на меня, наклонив голову.

— Ладно, братец, выкладывай подробности. Кто она? Где? И самое главное… что ты натворил?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но, честно говоря, мне нечего сказать. Я много думал об Эддисон, и все же до сих пор знаю, что не имею права думать о ней. Даже если бы она когда-нибудь захотела дать мне шанс, было бы несправедливо, если бы я морочил ей голову, притворяясь тем, кем не являюсь. Я не тот, кто спасет мать-одиночку от необходимости самой воспитывать ребенка. И не тот, кто откажется от будущего в хоккее ради такой безрассудной вещи, как встречаться с дочерью тренера. Я знаю свое место. И оно не рядом с ней.

— Нет, все не так, — говорю я, натянув фальшивую беззаботную улыбку как раз в тот момент, когда отец заходит в гостиную. — Что скажешь, старик? Не прокатиться ли нам на «Челленджере»?

Я не пошел по его стопам в гонках, как Мила, но все равно ценю крутые мускул-кары18 так же, как и он. И «Челленджер» не исключение. В прошлый раз, когда я появлялся на гоночной трассе, он был так любезен, что позволил мне покататься на ней.

Я редко бываю дома, чтобы видеть родителей так часто, как хотелось бы. Из-за учебы и хоккея это трудно. Так что в такие моменты, когда возвращаюсь домой, даже если это всего на два дня, я стараюсь проводить с ними как можно больше времени. С сестрой и Бо. Я скучал по ублюдку, когда он взял маленький перерыв от семьи. Я рад, что он вернулся. Очень рад.

Вставая и следуя к двери, он кричит через плечо маме, которая продолжает мыть посуду на кухне:

— Скоро вернусь, дорогая. Надо заставить Кэма обмочиться.

— Мечтай, — говорю я, хлопая его по плечу. — Я уже катался с Милой. Ничего не может меня напугать.

— Это правда, — бормочет Бо себе под нос, в результате чего сестра бросает на него суровый взгляд.

— Поехали, старик, — я показываю пальцем на Бо и сестру. — Сейчас же разберитесь со всей этой воркотней. Когда вернусь, я не хочу ее видеть, — я хлопаю себя по животу. — Индейка и картофельное пюре, которые съел, еще не улеглись; не заставляйте меня блевать.

— Я позабочусь об этом, — смеется отец, когда мы выходим за дверь.

И я не сомневаюсь, что так и будет.

Сорок пять минут пролетают как одно мгновение. Мы мчимся по ночному городу, я и отец, по очереди вжимаясь в сиденья и давя на педаль газа, пытаясь перещеголять друг друга в скорости и адреналине. Наконец, я торможу, вгоняя машину на парковку, и переключаю на нейтральную.

— Ну, давай уже, расскажи, кто эта красотка? Или дожидаться, пока я стану старым и дряхлым? — отец ухмыляется, взгляд сверкает озорным огоньком.

— Да я знаю, какой ты! — я бросаю на него взгляд, и он тут же понимает, что никакие уловки не сработают. — Только один раз ты так улыбался… лет десять назад, когда я сломал руку и не мог играть в хоккей. Ты ведь знаешь, хоккей — это моя страсть, жизнь. А теперь… думаешь, я, может, нашел то, что дороже хоккея? Настоящую любовь?

Я не готов к этому разговору. «Любовь» — слишком громкое слово, слишком серьезное. Но я, признаться, слишком часто думал о ней, слишком много времени проводил в ее компании.

— Эддисон, — бормочу я, уставившись в лобовое стекло. — Проблема в том, что она дочь тренера.

— Черт, — мрачно произносит отец. — Полагаю, он не в восторге?

— Он бы, наверное, вырезал мне яйца, если бы узнал, — я поеживаюсь от этой мысли. — И… у нее вроде как есть ребенок.

— Какой еще «вроде как»? У меня двое таких маленьких чертят! Я тебе скажу, тут никаких «вроде как» нет. Он либо есть, либо нет.

— Есть. Дочь. Три года, наверное, — я откидываюсь на сиденье, устало вздыхая. — Маленькая копия мамы.