Так рассуждал Афанасий Павлюк и возвращаясь в камеру предварительного заключения, и спустя минут двадцать, поднимаясь по лестнице к своей квартире.

Двумя ступеньками ниже сзади шёл майор Кочетов.

— Отоприте дверь, — приказал он, когда Павлюк остановился на верхней площадке.

Афанасий тяжело вздохнул, но приказание выполнил.

— Входите, — распорядился майор.

Следом за хозяином он вошёл в маленькую, тёмную прихожую, окинул её взглядом и, не останавливаясь, прошёл в комнату.

Здесь никого не было. Простой стол, не покрытый скатертью, кровать с измятым шерстяным одеялом, из-под которого виднелся грязный полосатый тюфяк, старый, покосившийся набок гардероб, тумбочка в углу и два стула составляли всё убранство комнаты.

— Небогато живёте, — оглядывая обстановку, заметил Кочетов.

— Живём, как умеем, — угрюмо ответил Павлюк.

— Но гостя можно было бы встретить поприветливее.

— Какого гостя? — не понял Афанасий, но потом усмехнулся: — Что ж мне целоваться с вами?

— Целоваться не нужно, но говорить можно другим тоном.

— В тонах не разбираюсь. — Павлюк подошёл к столу, на котором стояли пустые бутылки из-под водки, а на куске серой обёрточной бумаги лежали огрызки колбасы и ломти хлеба, и достал из валявшейся тут же пачки последнюю папиросу. — Есть дело — говорите, нет дела — уходите. Я спать хочу.

— В ночной смене работали?

— Водку пил, — вызывающе повысил голос Афанасий. — Всё?

— Всё, — спокойно произнёс Кочетов и спросил: — Куда гость ушёл?

Павлюк неторопливо зажёг спичку, закурил папиросу, затянулся и выпустил целое облако дыма.

— Какой гость?

— Не притворяйтесь, Павлюк. Вы отлично знаете, о ком я спрашиваю.

— Мало ли кто ко мне приходит, — пожал плечами Павлюк.

— Где мужчина в сером костюме?

Павлюк облегчённо вздохнул: «белобрысый» не пойман!..» Он насмешливо посмотрел на майора и сдул пепел с папиросы.

— Такого что-то не помню. И вообще, майор, ты меня на пушку не бери. Понял?

— А это откуда?

Кочетов рывком отбросил подушку, под которой оказалась толстая пачка денег, и быстро сунул правую руку в карман. Но прежде чем он успел вынуть её обратно, Павлюк выхватил из-под тюфяка пистолет и направил его на майора.

— Руки вверх!

Майор презрительно усмехнулся.

— Слабые, оказывается, у вас нервы, гражданин Павлюк. Впрочем, если бы они были у вас крепкими, то вы не стали бы предателем. Положите оружие на стол, — приказал он.

— Но, но! — угрожающе прикрикнул бандит. — Командовать теперь буду я. Руки!

— Положите оружие на стол, — повторил Кочетов. — Стрелять вы всё равно не станете.

— Ну, это как придётся.

— Стрелять нужно было раньше, когда вас фашисты вербовали.

— А тебе откуда это известно? Докладывали они тебе?

— Знаю.

— Вы всё знаете, — с ненавистью пробормотал Павлюк. — Как только увидел, сразу догадался, что ты за птица.

— Кладите оружие.

— Ну, это ты брось, не на дурака напал. Кончим дело миром. Ты остаёшься здесь, а я ухожу.

— Никуда вы без меня не уйдёте. Ясно?

Павлюк испуганно покосился на дверь:

— Ты что... не один?

— Это не имеет значения. Вы арестованы. А то, что вы не сдаёте оружия, только усугубляет вашу вину.

Руки Павлюка задрожали. Он растерянно посмотрел ещё раз на дверь, перевёл широко открытые от страха глаза на спокойно стоявшего у кровати майора и едва слышно прошептал:

— Не губите...

— Оружие.

Павлюк торопливо положил пистолет на край стола и повалился на колени:

— Не губите!.. Не губите!..

— Прочь от стола.

Афанасий поспешно на коленях пополз по грязному полу в сторону и забился в угол.

— Гражданин начальник, — шептал он, то кусая свои пальцы, то протягивая трясущиеся руки к Кочетову, — гражданин начальник, не губите... Клянусь, всё скажу. Был он у меня, был...

— Где он сейчас, вам известно?

— Не знаю.

Григорий Иванович взял пистолет со стола, подошёл к двери и открыл её:

— Входите, товарищи.

В комнату вошли Рудницкий, Шовгенов и Михаил Тимофеевич Зарубин со своим неизменным потёртым чемоданчиком в руке и фотоаппаратом «Зоркий», висящим на длинном, тонком ремешке, перекинутом через левое плечо.