— Гол!..

В этот заключительный момент, никем не замеченные, офицеры вошли в подъезд, поднялись на самую верхнюю площадку и остановились возле двери, у которой их поджидал Шовгенов.

— Здесь, — едва слышно шепнул он.

«Убежище выбрано со знанием дела, — сразу оценил Кочетов. — Рядом чердак...»

Он приблизился к двери и осторожно потянул ручку к себе.

Дверь не поддалась, она была заперта.

Лейтенанты, опустив правые руки в карманы, стояли по сторонам.

Кочетов постучал вначале тихо, затем настойчивее, потом очень громко, но ему никто не ответил.

За дверью не слышно было ни звука.

«Дома нет, — подумал Кочетов. — Что ж, вполне возможно, где-нибудь с Гарри Макбриттеном промышляет... Нужно соседей спросить, когда они последний раз видели его...».

Неожиданно распахнулась противоположная дверь, и на лестничной площадке появилась возбуждённая женщина, готовая немедленно начать ссору. Но, увидев офицеров, она растерялась:

— Вы к кому? — смущённо спросила она.

— Мы не ошиблись? — подошёл к ней майор. — Афанасий Трофимович Павлюк здесь живёт?

— Афанасий Трофимович... — тонкие губы женщины презрительно скривились, а в глазах опять вспыхнули сердитые огоньки. — Извёл всех нас. Верите, как поселился тут, покой потеряли. Ходит к нему сюда шпана со всего города. Нет такого пьяницы, чтоб здесь не побывал! Раньше слова худого в подъезде не услышишь, а теперь такое довелось узнать, что отродясь встречать не приходилось. А у нас дети! — запальчиво выкрикнула она.

— А вы не знаете, где он сейчас?

— Хоть бы он навек остался там, где есть. Хороших людей, случается, трамвай давит, а вот таких минует. Болезнь какую подцепил бы проклятый, — выпалила в сердцах женщина и вдруг ласково крикнула через плечо звучным голоском с приятными переливами: — Веруня! Доченька! Афоньку-пьяницу не видала?

По коридору застучали каблучки, и в дверь выглянула девушка-подросток с традиционно торчащими вверх туго заплетёнными косичками с лиловыми бантиками. К видимому удовольствию матери, она вежливо и с достоинством поздоровалась с офицерами и потом ответила:

— Я видела, как сегодня утром его с базара в милицию повели.

Даже прекрасно владеющий собой майор Кочетов крякнул от неожиданности и досады. Ведь если Павлюк находился в милиции, значит его не было с Макбриттеном. Это было ясно, как день.

Григорию Ивановичу положительно не везло.

«Да, на этот раз Гарри Макбриттен, действительно, нахохотался бы вдоволь, — подумал Рудницкий. Ему было зло и обидно. Ведь всё время казалось, вот-вот след будет схвачен, и пожалуйста... опять мимо. А Павлюк — куда уж более подходящая для таких дел фигура.

— В какое отделение отвели Павлюка? — спросил майор.

— В наше, в первое.

Офицеры козырнули и спустились с лестницы.

— Лейтенант Рудницкий, держать квартиру под наблюдением. Лейтенант Шовгенов, ждите меня в машине, — приказал майор и добавил: — Я загляну в отделение милиции.

«На всякий случай проверить хочет, — решил Рудницкий и затосковал: — Можно, конечно, и сходить, только ведь зря. Лучшего алиби для Павлюка, чем есть, придумать трудно... Опять на ложный след напали...»

Но лейтенант Рудницкий ошибся.

Гарри Макбриттен искал и нашёл Павлюка. Майор Кочетов сразу понял это, как только дежурный отделения милиции показал запонки, которые Афанасий Павлюк пытался утром продать на базаре.

Точно такие запонки Григорий Иванович видел на манжетах Томаса Купера, когда он, отвернув обшлаг пиджака, показывал на своих часах время отъезда делегации на вокзал.

— Откуда у Павлюка могла появиться такая вещь? — со своеобразным украинским выговором спросил дежурный и сам ответил: — Ясно откуда — украл. Мы ж этого типа знаем, як облупленного.

Кочетов быстро познакомился с протоколом допроса и, узнав, что начальник отделения милиции уехал и кабинет его свободен, попросил проводить туда задержанного.

Афанасий Павлюк переступил порог неторопливо, вразвалку, и, хотя майор, стоя у двери, оказался за спиной, сразу заметил его присутствие.

«Держится настороже», — отметил Григорий Иванович.

А Павлюк нудно загудел на одной ноте:

— Гражданин начальник, что ж тут у вас делается? Заступитесь за невинного человека. Схватили ни за что, ни про что, привели сюда и держат, не выпускают. Где на это законы писаны? По какому такому праву меня арестовали?

Высокий, широкоплечий, он горбился и ёжился, будто старался стать меньше ростом, сделаться незаметнее. Как у большинства запойных, багроватое, густо обросшее рыжей щетиной лицо его припухло и обрюзгло. Щёки, словно наполненные жидкостью, обвисли. Маленькие, заплывшие глазки беспокойно метались в узеньких щёлках, торопясь всё увидеть, угадать, откуда грозит опасность и, главное, какая. Одет он был в закалённую солдатскую стёганку, старые, обтрёпанные внизу и заплатанные на коленях штаны. На ногах — жёлтые, без каблуков и шнурков затасканные туфли, на голове — облезлая цигейковая шапка с надорванным правым ухом.