Дверь лифта звенит и открывается в пентхаус. Но Хейс не двигается. Он держит меня в плену своего огромного тела.

— На исходе, да? Прости, что причиняю тебе такие страдания. — Я протискиваюсь мимо него в дом и направляюсь прямиком в свою спальню. Мой живот наполняется бабочками, кожа становится теплой, но в то же время в голове звучит предупреждение, что я играю с огнем.

Я захлопываю дверь и слышу, как она ударяется о что-то твердое. Хейс стоит в дверном проеме, его подбородок наклонен, а на губах играет злая ухмылка.

— Страдания — это мягко сказано.

— На самом деле это не моя проблема. — Я падаю на кровать, прислонившись спиной к изголовью, и хватаю телефон. Мои пальцы дрожат, когда я прокручиваю электронную почту, и надеюсь, что он этого не заметит.

Хейс хватается за верхнюю часть дверного проема, и я притворяюсь, что не замечаю его пресс, который проглядывает над джинсами.

— У меня есть идея.

— Молодец. — Нажимаю на спам-письмо о распродаже грилей для барбекю и читаю его, как будто это самое ценное электронное письмо, которое я когда-либо получала.

— Надень ботинки и носки.

Я бросаю на него сердитый взгляд.

— Нет.

— У тебя есть три варианта, Несс, и я клянусь своей жизнью, что буду уважать любое твое решение.

Я кладу телефон и жду, когда он продолжит.

— Первый: ты надеваешь ботинки и носки и идешь со мной. — Он делает шаг в мою комнату и приближается к кровати. — Второй: ты скажешь мне, чтобы я отвалил, и я оставлю тебя в покое до конца выходных. — Теперь он у моей кровати. Наклоняется надо мной, кладет руки по обе стороны от моих бедер, его рот всего в нескольких сантиметрах от моего. Хейс опускает глаза к моим губам, и они вспыхивают. — Третий: ты продолжаешь устраивать ссоры, и в итоге мы будем трахаться до тех пор, пока никто из нас не сможет ходить. — Он не покидает моего пространства. — Решай.

Мое сердце колотится так быстро, что я чувствую его на своей шее. Хейс так хорошо пахнет, свежими табачными листьями и кожей. А его губы так близко — это искушение, от которого не откажется ни одна душа на земле.

Я тяжело сглатываю.

— Я возьму туфли и носки, — пищу я.

Один уголок его рта приподнимается.

— Хороший выбор.

С этими словами он поднимается с кровати и уходит.

Я падаю на бок и делаю глубокий вдох. Что, черт возьми, со мной происходит? Хейс — самый сильный наркотик, и после семнадцати лет трезвости я сильно сбилась с пути.

ГЛАВА 23

Хейс

— Каток? — говорит Несс, когда мы подъезжаем к ультрасовременной ледовой арене в Бруклине. — У меня нет коньков.

— Не волнуйся об этом. Пойдем.

Она встречает меня на тротуаре перед массивным сооружением из стали и бетона. Каток используется для тренировок НХЛ и открыт для публики в определенные дни.

Я открываю перед ней дверь, и запах льда и топлива для заливочной машины смешивается с ароматом резиновых ковриков и попкорна.

— Мистер Норт. — Менеджер арены приветствует нас в холле. — Рад снова вас видеть. Давно не виделись.

— Пол. — Я пожимаю ему руку. Я позвонил ему вчера и спросил, могу ли арендовать лед только для себя на час. Хотя не был уверен, что возьму с собой Ванессу, но рад, что она решила пойти со мной. — Это Ванесса.

Они вежливо приветствуют друг друга.

Просто нахождение в этом пространстве помогает мне дышать немного глубже, мои мышцы медленно расслабляются.

— Для вас все готово.

— Спасибо. — Я беру Ванессу за руку и веду ее на каток арены, окруженный рядами скамеек для зрителей. — Сюда.

За дверями раздевалки воздух теплее. У меня есть отдельный шкафчик, где я храню свое снаряжение, а на скамейке перед ним лежит пара женских хоккейных коньков седьмого с половиной размера.

— Это для тебя. — Я указываю на коньки. — И это... — Я открываю свой шкафчик и достаю куртку на гусином пуху.

— А ты что наденешь? — Она надевает куртку поверх футболки с короткими рукавами, достаточно обтягивающей, чтобы отвлекать внимание.

Я надел термобелье под одежду перед тем, как мы ушли.

— Я в порядке.

Похлопываю по скамейке рядом с собой, мы садимся и начинаем зашнуровывать коньки.

— Это потрясающее место. — Она запрокидывает голову назад, чтобы изучить майки НХЛ, висящие на стенах, а также черно-белые снимки различных хоккейных матчей. — Я и не знала, что ты все еще катаешься на коньках.

— Да, ну... — Я сильно затягиваю шнурки. — На самом деле никто не знает.

— Совсем никто?

Я завязываю последний шнурок и встаю.