– Тысяча извинений, – пробормотал Ёкнувкин, – уже начал думать, что заседание в академии никогда не закончится. Сейчас, когда на носу празднования по случаю тридцатилетней годовщины, повестка дня разбухает до бесконечности. Мне тем временем пришла в голову мысль: может, нам подготовить небольшую статью или хотя бы стенгазету для учебного кабинета? Будьте так добры, Людмила Петровна, займитесь.

Леонид вызвался помочь и предложил электронную стенгазету.

– Прекрасная идея! – решил Ёкнувкин. – Людмила Петровна несомненно справится. А с вами я пока хотел поговорить о первых тренировочных занятиях.

Автор неизвестен. CGI-BESM-4. Ок. 1968

Как Митрофан Ёкнувкин, не имея опыта работы с молодежью, смог вырасти до главного тренера юношеской сборной, Леонида просветил Фома. Он знал Ёкнувкина еще по Киргизскому государственному университету, куда тому тоже пришлось совершить короткую научную поездку, прежде чем он получил должность в администрации вычислительного центра в сибирской Академии наук. Кроме того, в Сибири он обратился в исполнителя ленинских заветов.

Леонид смешал костяшки домино на доске, смахнул тополиный пух. Белые семена парили над городом, покрывали, словно плесень, дорожные насыпи, мосты, строительные леса. По Москве-реке плыли пучки волокон, а земснаряды смешивали их с маслянистым илом.

– В конце пятидесятых всякое бывало! Кто знает, может, я тоже стал бы членом-корреспондентом Академии наук, если бы не вернулся в Москву, а поехал в Академгородок, как Митрофан Васильевич. – Фома погрузился в раздумья, созерцая месиво из тополиного пуха, и только потом договорил: – К тому же он любимый тесть вашего великого председателя.

– Тесть Дмитрия Фроловича?

Фома кивнул. Он выплюнул шелуху от семечек и показал на доску:

– Ты будешь ходить или нет?

Леонид покачал головой и вынул из «базара» две костяшки.

– И почему мы этого не знали?

– Мы? Если бы ты после нашей последней встречи не мотался девять месяцев по стране, я бы раньше тебе шепнул, – ответил Фома.

А еще он давно поведал бы Леониду, что Ларины в разводе – на проходной Фома узнавал все новости. Коллеги в КМП Д сплетничали, что супруг Людмилы Петровны:

(а) командир подлодки и часто находится за полярным кругом, из-за чего стал угрюмым и мрачным и отрастил колючую бороду, а Людмила Петровна этого терпеть не может;

(б) был пилотом «Аэрофлота», пока не приземлился в Париже, где какая-то принцесса из Air France уже от него беременна;

(в) будучи лектором, стал жертвой недальновидности, и из-за этого не должны пострадать ни дети, ни карьера Лариной.

– Я тебя умоляю, кто распространяет подобные слухи? Константин Степанович работает в центре занятости в Бауманском районе, – возразил Леонид, возликовав в глубине души. Если отбросить спорные утверждения, все равно выходило, что у него есть шанс.

Воздухогорский район, 1975 год

Автобус от ДОСААФ повез их с вокзала за город. У бывшего спиртзавода в Птичном они свернули в лес и еще полтора километра тряслись по дороге, покрытой бетонными плитами. Края плит поднимались то слева, то справа и больше всего годились для повторения состояний двустабильных опрокидывающихся элементов. Водитель свирепо поглядывал в зеркало заднего вида, не отваживаясь вытереть пот со лба. Воздух, проникавший в автобус через открытые люки, пах смолой. Мошки бились о лобовое стекло. За поворотом возникли одиноко стоящие ворота.

– Ипсилон равен единице минус икс в квадрат-половине, – предположил Павел Вельтман.

Надпись на воротах сообщала, что здесь находится молодежный тренировочный лагерь имени академика М. В. Келдыша. Летние сборы на природе спонсировались Министерством образования и Московским заводом счетно-аналитических машин, сокращенно САМ. Планировали одновременно укреплять тело и дух молодых людей, многочисленные печати официальных учреждений подтверждали готовность летнего лагеря отвечать потребностям нового времени. И вот материальный мир за пятьдесят девять недель растворился в словах. Территорию окружал неприступный забор. Когда сборов не было, сторожевой пес разрывал землю на опушке с нарисованными арифметическими таблицами. C началом каникул Дозору пришлось вернуться в конуру. Молодежную сборную РСФСР встречали в лагере как олимпийцев: из громкоговорителей, развешанных на фонарных столбах вдоль золотисто-желтых дорожек, гремела музыка Александра Александрова, причем звуки эти больше напоминали стук дятла по динамикам. Сторож отсалютовал бутербродом с маслом, прежде чем открыть шлагбаум. На территории лагеря каждый квадратный метр лесной почвы тоже оказался испещрен арифметическими таблицами, а все дорожки были аккуратно выметены. Пока главный тренер и Людмила Петровна размещали ребят по комнатам, Леонид велел помощникам-студентам перенести в главный корпус рабочие материалы.

– Гроза собирается.

– Не волнуйтесь, разгонит, – успокоил сторож. – Со стороны Воздухогорска дождя еще ни разу не приносило.

Дверные и оконные наличники покрывала изумрудно-зеленая краска, этого же цвета были стены фойе и двух боковых коридоров. Пахло щами, киселем и йодоформом; судя по всему, один коридор вел в столовую, а другой – в медкабинет. Леонид разобрался в схеме помещений. Напротив комнат тренеров находилась общая комната, где инженеры САМа установили мини-ЭВМ и несколько рабочих мест. Леонид удовлетворенно кивнул и подошел к окну. Здание в форме буквы «П» состояло из главного крыла и боковых флигелей. С внешней стороны стоял столб-грибок для афиш и объявлений, за которым желтые мощеные дорожки сливались в одну линию, уводившую в лес. За стволами Леонид разглядел поблескивающее Воздухогорское водохранилище. Пелена облаков разорвалась посредине: ожидаемая прохлада откладывалась.