В стоматологии гостиницы его встретил запах формальдегида, подчеркнутый ноткой духов «Пиковая дама», и медсестра, которая на чопорном оксфордском английском протестующе заявила:

– Вы что, думаете, в России все работают круглосуточно?

Она с упреком указала на уже расстегнутый халат. Под ним была блузка одного цвета с чахлым цветком в горшке на стерилизаторе. Вполне сошла бы за камуфляж, подумал Дюпон. Со словами «Тысячу раз простите» он сделал шаг назад, но слишком поздно: дверь врачебного кабинета открылась, и на пороге возникла крепкая дама лет пятидесяти пяти.

– Маша, ну что ты. Молодой человек наверняка не просто так бросился к нам за помощью. S'il vous plait, Monsieur.

Кивком она пригласила Дюпона войти. На его попытки объяснить на английском и французском, что дело не срочное и он лучше придет завтра, врач грубовато хохотнула:

– Поверьте мне, вам сразу станет легче.

Женщины усадили Дюпона на стоматологическое кресло, и медсестра, фиксируя подголовник, шепнула врачу по-русски:

– И куда только подевались настоящие мужчины?

– Не ту профессию вы выбрали, Маша, – рассмеялась врач, одновременно проводя осмотр зеркалом. Она уверенно кольнула серповидным зондом рану на верхней челюсти.

– Неудивительно, что вы жалуетесь на боль! Похоже, при удалении восьмерки что-то осталось в десне. Вашего стоматолога не назовешь мастером своего дела, – заключила она и извлекла пинцетом перепачканное кровью инородное тело. – Так, что у нас здесь? Обломок пломбы?

Три густые струйки крови, как проволока свисавшие с кончика пинцета, мешали прополоскать рот. Неужели действительно мини-«жучок»? Это означало бы потерянные очки. Склонившись к плевательнице, Дюпон толкнул доктора локтем. Инородное тело покатилось в сливное отверстие, оставляя кровавый след на нержавеющей стали.

– Какая жалость. Можно было вставить в брошку в честь святой Аполлонии. Но не волнуйтесь, теперь боль утихнет и без помощи свыше. У нас в стране давно отказались от суеверий в пользу профессиональной компетентности.

Дюпон не стал уточнять, что зубы мудрости ему никогда не лечили, соскочил с кресла и пошатнулся. Он отблагодарил медработников такими чаевыми, что медсестра заверила: если будут жалобы, пусть сразу обращается.

Девочка, игравшая в коридоре, интересовалась только машинкой с дистанционным управлением. Танцор в башкирском национальном костюме, который вошел в лифт на четвертом этаже, едва удостоил Дюпона взглядом. А дежурная по этажу тихо похрапывала в закутке. Дюпон с облегчением закрыл за собой дверь.

Тот, кто забрался в номер, явно не беспокоился об оставленных следах. На краю ванны стояли опустошенные флаконы; ополаскиватель для рта тоже скоро придется покупать. Но ни из шкафа, ни из чемодана ничего не пропало. Секретного здесь все равно не было, а портативный компьютер он сдал в камеру хранения гостиницы. Ничего нового на первый взгляд тоже не появилось или же появилось то, что можно обнаружить только с помощью технических средств, а это, конечно, не пристало безобидному торговому представителю. После обработки раны Дюпон еще не совсем твердо держался на ногах, поэтому опустился в кресло. Судя по всему, это помощник парикмахера искал служебное удостоверение. Уборщицы утоляли бы жажду скромнее. Как же поступить? Руки чесались написать заявление о взломе, но, поскольку ничего не украдено, он только привлечет ненужное внимание. Не найдя удостоверения, Афоня должен бы убедиться, что не оставил его в проданном пиджаке, а засунул куда-то… И это еще не все мысли, что вертелись в голове у Дюпона.

Прежде чем вскрыть конверт от инспектора ГАИ Толстой, он задернул гардины. В портмоне лежали семь рублей, несколько бельгийских сантимов, небрежно напечатанная визитная карточка и частично заполненный билет спортлото.

Вот оно: код. Толстой наконец-то нашел тайный способ связи. Дюпон перепробовал несколько алгоритмов, извлек из памяти все изученные методы преобразования для расшифровки сообщений из последовательности цифр. Он все сильнее запутывался в арифметических операциях возрастающей сложности, но спустя длительное время наконец обнаружил, что группы цифр указывали на сегодняшнюю дату и вот-вот истекающий одиннадцатый час. Он спешно включил телевизор: на первом канале Глеб Жеглов расследовал дело «Черной кошки», на втором фигуристка неаккуратно приземлилась, выполняя аксель, а на московском канале передавали репортаж о студенческом конкурсе в местном институте кибернетики. Под пристальным вниманием членов жюри и юных конструкторов электромеханические крабы пытались преодолеть полосу препятствий на мелководье в плавательном бассейне. Только двум маленьким роботам, которые наконец добрались до края бассейна, удалось выбраться из горячей воды. После награждения победителей камеру снова направили на бассейн и продемонстрировали сине-голубое дно в качестве финального кадра.

– Надеюсь, здесь зимой продаются плавки, – пробормотал Дюпон. Лотерейный билет и попытки расшифровки он сжег в пепельнице, пепел спустил в унитаз. Вымотавшийся, он последовал финальному напоминанию на экране и отправился спать.

ПАУЗА. ЧТОБЫ ПРОДОЛЖИТЬ,

НАЖМИТЕ ЛЮБУЮ КНОПКУ.

Москва, 1974 год

– Пожарные учения на сегодня окончены. Следующее занятие в понедельник в обычное время. Не забудьте повторить дома параметризацию макросов, – с этими словами Леонид отпустил юных программистов.

Его коллеги тоже заторопились на остановку, и окутанные мехами пышные формы Людмилы Лариной исчезли за закопченными сугробами. Когда Леонид с трудом дошел обратно к входной двери, его тень упала на две обледенелые таблички на кирпичной стене: из одной следовало, что здание имеет историческую ценность, другая сообщала (если, конечно, читающий сумеет расшифровать аббревиатуры и символы), что сейчас в нем находится Клуб молодых программистов. Менее осведомленные по размашистой букве «Д» вверху могли догадаться, что под эгидой могущественного «Динамо» действует какой-то КМП.