– Пришла уже одна «контейнером»… - Макс скривился. – До сих пор разбираемся «отчего это и почему это» запчасти от «Колибри» так похожи на ржавый металлолом! «Лягушатники» доброго отношения не понимают, а суд затянется еще на полгода.

– Макс… Хватит тебе… - Вошедшая Машенька посмотрела на своего брата и вздохнула. – Ну, бывает ведь…

– Это «бывает ведь», на языке закона называется «недобросовестным партнерством». – Я тяжело вздохнул. – И европейские поставщики очень часто этим грешат, требуя от нас, в свою очередь, неукоснительного исполнения всех принятых на себя обязательств. Это старая практика, уже проходили.

– О, да! А наши – просто ангелы! – Мария ощетинилась, как дикообраз и начала разбрасываться молниями из глаз.

– Наши, кстати, тоже не подарки. – Я усмехнулся. – Но у нас работает «реестр недобросовестных поставщиков», попасть в который очень легко, а вот выбраться – сложно. И еще несколько десятков «моментов», которые в Европе не работают. Особенно с вечно находящимися на грани банкротства фирмешками, типа «еврокоптер».

– Столько глубоких познаний! – Патетично всплеснув руками, скривилась Машенька. – Наверное, долго придумывали?

– Две недели назад я заказал себе 149 «Августу» и«Робинсона». – Я развел руками. – С лягушатниками связываться не стал – уж больно отзывы по их безделушкам хреновые: классные рабочие и инженеры оттуда давно свалили и ничего нового от них ждать не приходится. Правда, теперь думаю, что с «Августой» я поторопился, у Миля тоже есть достойные вещи.

– Что, съела?! – Макс, глядя на сестру, откровенно заржал. – Это тебе не со мной выстраивать «линию нападения»!

Фыркнув, девушка развернулась и вышла вон из диспетчерской с таким видом, что мы – говно, а она в белом фраке.

– Не обижайтесь на нее. – Макс, проводив взглядом удаляющуюся спину сестренки, тяжело вздохнул. – Она нормальная, но как дело до «европостана» доходит, так она сразу дура-дурой становится. А так, она адекватная, просто вот этот заскок как лечить – ума не приложу.

– Стерилизуй ее и отправь на «Похоронку». – Жестко сказал я, понимая, что кажусь жестоким. – Ни психолог, ни психиатр не вылечат того, кто не хочет лечиться. А на «Похоронке» много таких. Там даже целая община радфемок есть, уже пятнадцать лет доказывают, что они – лучшие.

– Это те, которые в лагере, за вышками живут? – Макс помрачнел. – Читал я. Там же полный беспредел!

– Нет, за оградой-то, как раз нормально. – Я припомнил свою поездку в общину, за сбежавшей дурочкой и поежился. – А вот внутри…

– В смысле «внутри»?! – Макс заинтересовано уставился на меня, забыв о кофе и своей работе. – Там же показывали, что творится внутри! Забор с колючкой, вышки, патрули, собаки!

– Ага, показывали. Вот только, видишь ли в чем дело, Макс, это не «фемок» защищают. Это «от фемок» так защищаются. Пересмотри передачу, там все стволы внутрь общины смотрят. К границам их женского общежития, даже самые отмороженные не подходят! – Я махнул рукой, вспоминая их местечковую королевну, что вот уже двадцать восемь лет ведет радфемок в светлое будущее, но…

Видимо, не судьба прийти в светлое будущее, не умея жить в мире ни с соседями, ни с самими собой.

– А ты там был? – Макс, вот ведь душа наивная, но, чую, прозорливая, раз задал этот вопрос. – Сам, своими глазами видел?

– Да. – Я кивнул. – Был, видел, общался с «королевишной», был с позором изгнан, вернулся и…

Хотелось добавить – «застрелен», но я передумал.

Не стоит еще одному человеку наносить травму.

– Слушай, может я зря так суечусь? – Макс вздохнул. – Но, было бы спокойнее, если бы вертушки пригнали вы с Машкой.

– Да понял я, понял. Пригоним. – Я рассмеялся. – Только во-первых, это встанет тебе в копеечку, а во-вторых…

Я закрыл глаза и досчитал до пяти.

– Если хочешь, чтобы твоя школа давала прибыль, гони Машку из инструкторов. Пилот она хороший, но вот инструктор – хреновый. А как человек, так и вовсе – говно. На нее поэтому все шишки и сыпятся, что она ни рот на замке держать не умеет, ни пи… орган свой, на молнию закрыть не может. Да и как человек она, честно скажем – так себе. Я посмотрел как к ней на «Мозжечке» относятся, как она с другими общается… Я бы ее прикопал и поплакал пару дней, для проформы…

Макс от моих слов побледнел, но, молоток, уважаю, удержался от резких слов.

За это я ему скидку сделаю.

Процентов пять.

Подмигнув на прощание олимпийскому Мишке, идущему третьим слева, распрощался с Максом и вышел вон.

…- Что Машка…- Макс поставил на стол между ними бутылку запотевшей водки и две стопки. – Все услышала?

Девушка побагровела.

– Так вот, сестренка моя сводная, - Макс разбулькал водку по стопкам и ехидно улыбнулся. – Инструктором ты больше не будешь, курсант дело сказал. Отношения с ним, как хочешь налаживай, хоть в койку прыгай, хоть на мостик становись, но чтобы ни единого скандала с твоей стороны! В полете – он старший, это не обсуждается. Ну, будем!...