– Рыпнутся. – Я лег на траву рядом со стрелком и сорвал травинку. – Только… Толку рыпаться? Можно, конечно, ракетой по нам впиндюрить, чтобы мокрого места не осталось. По одному вертолету. Но цена «ихней» ракеты – три четверти нашего «Мишеньки», особенно в его теперешнем состоянии!

– Жалко его… - Вздохнул стрелок. – Разберут ведь на слом.

Это он прав, жалко нашего «крокодильчика» с тщательно нарисованным Олимпийским Мишкой на фюзеляже, очень жалко.

Но последний наш прорыв я делал на таком уровне, что Олег дважды отключался от перегрузок, а наша вертушечка так жалобно скрипела, уворачиваясь от прибывших с нами разбираться истребителей, что можно было даже обследование не делать – силовой набор гарантированной спиндикрючился и летать на Мишке больше нельзя.

– Его бы на памятник! – Олег, со скрипом коленным, выпрямился и, поправив повязку на плече – простите, в боях без ранений не бывает, это вам не голливуд! – пошел осматривать машину.

– Ляяя, во мы с тобой счастливые! – Донеслось до меня через минуту, со стороны не видимой от меня. – Это ж как мы отдариваться-то будем, а, Кореец?Не, ну ты глянь!

Пришлось вставать и идти, смотреть, чего там «счастливого» обнаружил Олег.

А обнаружился там, ни много, ни мало, а трех метровый питон, торчащий чуть пониже двигателя, в самом странном из мест, что я когда-либо видел!

Были бы у нас парни из поддержки – поубивало бы всех, но у нас в этом рейде «парней» не было, зато были дополнительные баки, дополнительный боекомплект и дополнительная еда с медикаментами.

– Давай подальше держаться, а то, как назло, рванет в самый неподходящий момент… - Поежился я, уже насмотревшись, что израильский «Питон» делает с авиацией противника.

– Не ссы, командир, он тухлый! – Олег уже успел залезть внутрь вертушки и теперь рылся там, выискивая приключений на свою жопу. – Гляди!

Мой бессменный стрелок и техник от всех Святых вынырнул их животика крокодила с помятой и поцарапанной железякой в одной руке и клочком бумаги – в другой.

«Чем можем – всегда поможем» и четыре запятых.

– Ага, вот и нам достался «Запятайник»! – Олег с благоговением сложил записку вдвое и сунул в карман брюк, который успел напялить неведомо когда. – Найти бы, да проставиться, до свинячьего визга. Классный мужик, поклон тебе низкий от всех, кто живой остался!

Олег погрустнел.

Ну, да…

Рейд-то у нас, конечно, успешный, но вот без потерь не получилось.

– А правильно ты тех тварей сжёг! – Олег вспомнил и сжал кулаки. – Суки, вечно требуют к себе отношения как к людям, а сами – бляди конченные! Ты, если что, можешь сказать, что утечка топлива была, вот и получилось, что получилось.

Ну, да, Олежа…Кто же меня спрашивать-то будет, а? Комэск наш? Так он сам от Румынии и до Молдовы с такой полосой прошел, что еще лет десять будут с содроганием вспоминать.

– А двигатели – в щепу рахслестаны! – Олег снова занялся «Мишкой», теперь разбираясь с двигателями. – Это как же мы до сюда-то дотянули, а, командир?! Тут же места живого нет! Мистика какая-то, кому сказать – не поверят!

Олег сокрушался сверху, а я тихонько улыбался снизу, чувствуя, как подкатывает глобальная усталость…

…- Борт 1764! – Вопль диспетчера вернул меня из дел давно минувших, к делам висящим на носу. – Машенька, у тебя все впорядке?

– Борт 1764, говорит курсант. Инструктор Васильева потеряла сознание, ищу посадочную площадку для оказания первой м…

– Отставить, курсант! Дуй на «Мозжечок», там врач откачает Машеньку. – Диспетчер отчего-то коротко хохотнул. – И лучше бы тебе было, чтобы он ее успел к кровати привязать!

Глянув на сидящую и свесившую голову на грудь Машеньку, хотел было устроить с диспетчером спор, но тот еще раз четко и ясно повторил свой приказ, добавив, что на «Мозжечке» будут встречать.

Ругнувшись, включил недоавтопилот и за пару минут успел устроить отрубившуюся девушку в кресле поудобнее, а то, мало ли…

А ведь я хотел быстрее обернуться!

Ага, а то как же!

Пока на «Мозжечке» нас заправили и обслужили прошло почти ДВА часа, за которые и Машеньку успели привести в чувство, и туриста опохмелить.