Я пока решил не рассказывать доктору Тейлор об этих провалах. Или, может, просто боюсь. Вдруг она подумает, что я схожу с ума?

Но хватит об этом. Сегодня случилось кое-что еще.

Я все же решил попробовать узнать больше о местной истории. Легенда, которую рассказал Брэндон, почему-то не выходит из головы. Я уже искал информацию в интернете, но ничего не нашел. Ни упоминаний об убийствах, ни намеков на "Мотылька". Как будто это просто выдумка, которую предпочли забыть. Или, наоборот, придумали, чтобы зазывать туристов. Знаю, что многие любят такие места с криминальной историей. Ну вот эти все люди, которые ищут дома, в которых жили серийные убийцы.

Решил, что нужно сходить в библиотеку. Там наверняка есть архивы старых газет. Может, оттуда удастся выудить что-то стоящее. Брэндон уже говорил, что люди не любят говорить об этом, но бумаги, думаю, молчать не будут.

А еще у меня появилась обновка. Это был совершенно спонтанный шаг. Я зашел в антикварную лавку просто из любопытства. Там было множество старых вещей, но взгляд сразу зацепился за коллекцию засушенных бабочек. Невероятно красивые. Тонкие крылья, словно нарисованные вручную, яркие цвета. Мне до такого еще долго практиковаться…

Продавец был немного странным, но не то чтобы подозрительным. Когда я выразил желание купить их, он только обрадовался. Даже предложил скидку.

Джи, разумеется, не в восторге. Мама, кстати, тоже. Они обе считают это "мерзостью". Но я не понимаю, что в этом может быть неприятного. Это же красиво. Просто невозможно оторвать глаз.

Я прикрепил стеллаж с бабочками на стену над кроватью. Джи только покачала головой и сказала, что спать под этим она точно не станет.

Но мне все равно. Мне кажется, это было правильное решение. Эти бабочки словно оживляют комнату. А может, что-то большее.

Не знаю. Может, мне стоит просто выкинуть все эти мысли из головы. Или, наоборот, углубиться в них?

Завтра схожу в библиотеку.»

Они не нашли ничего. Ни в машине, ни в квартире, ни в окрестностях Эджвуда. Разговоры с соседями также не дали ничего. Все отзывались о Гэри примерно в одном ключе — тихий, неприметный, работящий, необщительный…

Прошло четыре дня со дня ареста Миллера. Близость праздников значительно усложняла ситуацию: адвокат, которого молодой доктор себе нанял, был куда более заинтересован в защите своего клиента, чем тот, что был у Брукса. А часть полицейского управления, уже расслабившаяся после выпущенных в газетах и репортажах новостей, не слишком то торопили расследование. Это не только затрудняло взаимодействием между отделами, но и раздражало Джеймса. Казалось, будто он один продолжал корпеть над всей имеющейся информацией.

Казалось, он уже наизусть знал каждую строчку в отчетах, а жуткие фотографии увечий отпечатались в памяти так ярко, что детектив даже с закрытыми глазами мог припомнить каждую тошнотворную деталь… И вновь ему на ум пришло то неуместное сравнение ран с коллекцией, что красовалась на стенах в квартире Гэри.

Сэвидж вытащил очередную папку, еще раз пробежался глазами, но все было тщетно. Доказательства будто выстраивались в одну прямую, которая уходила куда-то за пределы его видимости, куда-то в темноту... Ощущение, что он упускает что-то, было острым как бритва. Это бессилие и собственная несобранность вызывали в нем гнев и раздражение. Детективу хотелось выплеснуть это все кому-то на голову, как обжигающе-горячий кофе, но в глубине души знал: единственный, на кого можно злится — это он сам.

— Эй, Джимми…

От неожиданности Сэвидж аж подпрыгнул, когда рука Билла легла ему на плечо, выводя из глубоких раздумий.

— Черт... — пробормотал он, закрыв глаза и откинувшись на спинку стула. Как только он перевел дыхание, а сердце перестало отплясывать бешеный ритм, он хмуро уставился на напарника. — Тебя что, не учили, что нельзя людей пугать, Билл?

Резкость его слов ошарашила сержанта.

— Я до тебя вообще-то докричаться не мог, — Билл прищурился. — Подумал, что ты решил подремать с закрытыми глазами. Но ты, как обычно не в духе, так что все в порядке.

Джеймс не сразу заметил в руках Митчелла два стакана. Один из них явно предназначался ему, отчего гнев тут же сменился захлестнувшим чувством вины.

— Прости, я просто... Просто...

— Будешь пунш? — спросил Билл, игнорируя его попытки извиниться, будто не заметил срыва детектива.

— Пунш?.. — Джеймс заморгал, словно Митчелл предлагал ему не согревающий напиток, а отраву.

— Ага, — он сделал глоток из своего стакана. — Старина Тредсон сделал по своему семейному рецепту. Он, конечно, безалкогольный, но если Уилбера правильно попросить, то у него в запасах всегда найдется бутылочка…