— Один генерал, — сказал я. — Герой.

— Ты тоже трижды герой, — засмеялся Кроликов.

— Куда мне до Веретенникова! — вздохнул я. — У него офис на Новом Арбате. В денщиках генерал-майор служит.

— Ого! — забыла спрятаться за монитор Тамара. — Я эту фамилию уже где-то слышала.

— Слышала она, — сказал Кроликов. — Про него любой ребенок у нас знает.

— И мой? — удивилась Тамара.

— А сколько ему?

— Десять лет.

— Конечно, знает. Он тоже небось хочет военным стать.

— Нет, мой хочет компьютерщиком. Лучше меня в них разбирается. А нам ничего от этого генерала не надо? Интервью, например.

— Достаточно воспоминаний, — сказал я. — Верстай поэтов. У них, конечно, не шесть томов, но тоже кое-что написали.

— Вечно вы все испортите, — махнула рукой Тамара. — Послали бы к генералу Ирину, и я бы с ней пошла. Давно по Новому Арбату не гуляла.

— Нагуляешься еще, — кивнул Кроликов. — Помнится, я по молодости в «Метлу» часто ходил. Хороший ресторан.

— «Метелица»? — задумчиво произнесла Тамара. — А я вот не была в ней. Надо Ирке сказать.

Я подумал, что в их тандеме Ирка что-то вроде перпетуум мобиле. А мозговой центр Тамара. Вместе они способны на многое.

6

— Фюрер у себя? — спросил Веретенников. Сегодня он явился в издательство без звонка. Это не было похоже на него. — А я шел мимо — дай, думаю, зайду, — сказал Иван Иванович. — Отсутствует, значит?

— Уехал в МСПС.

— Ну и пусть едет, — кивнул генерал. — С книгами порядок?

— Идут как на параде!

Я едва сдержался, чтобы не встать перед генералом во фрунт и не взять под козырек.

— Сиди, — мановением руки остановил меня генерал. — Еще напрыгаешься. Как думаешь, люди будут читать?

— Конечно! — снова едва не подскочил я. — Интересные воспоминания.

На самом деле, с моей точки зрения в них не хватало перчинки, если хотите, клубнички. Не мог же такой бравый генерал, как Веретенников, обходиться без них.

— Мог, — сказал Веретенников. — То учения, то доклады. Иной раз даже выпить было некогда.

Я деликатно промолчал.

Веретенников встал и подошел к шкафу с книгами. Он был моей гордостью: из темно-вишневого дерева, с резными дверцами. Скрипучий, правда. Но книги в нем стояли не худшие.

— Михалкова вы издавали? — спросил генерал.

— Мы.

— Десять томов Шолохова небось к юбилею вышли?

— Сто лет было в прошлом году, как не издать.

— Мои книги тоже сюда поставишь?

— Конечно!

Веретенников удовлетворенно кивнул.

— Тебе я обязательно подпишу, — повернулся он ко мне. — А фюрер обойдется.

Я понял, что он не очень хорошо относится к Вепсову. А может — и не любит.

— А за что его любить? — крякнул генерал. — Я самодура сразу вижу, довелось повидать. В армии их не меньше, чем у вас.

Я впервые услышал о самодурах-писателях, но принял это как должное. Мы ведь тоже люди. Взять хотя бы Птичкина. О сатириках, кстати, он хорошо сказал. Сам придумал?

— Ладно, не буду тебя отвлекать, — сказал Веретенников. — Ты заходи, если будешь проходить мимо. Поварская и Новый Арбат рядом.

— Зайду, — пообещал я.

— Но фюрера с собой не бери! Он небось ногами и не ходит, на машине ездит?

— По большей части на машине, — хмыкнул я. — Живот великоват. И ноги короткие.

Веретенников расхохотался. Ему мой юмор нравился. Видимо, сродни солдатскому. У них полно хороших анекдотов, один поручик Ржевский чего стоит.

— Анекдот про восемьсот граммов знаешь? — спросил генерал, отсмеявшись.

— Нет.

— Ну, слушай. Маршал Гречко на всесоюзном совещании командного состава читает доклад... Кто такой Гречко, знаешь?

— Министр обороны.

— Да, министр, под два метра ростом! Малиновский, кстати, тоже был гренадер... И вот Гречко прочитал доклад и в конце говорит: «Мне поступила докладная записка о том, что много в армии пьют. Ну, товарищи офицеры, я могу сказать лишь одно: выпил восемьсот — и остановись!»

Мы засмеялись.

— Да, им, двухметровым, хорошо, — сказал я, — после восьмисот вполне можно остановиться. А мне что делать?

Веретенников, кстати, до двух метров не дотягивал, всего сто девяносто. Потому, наверное, и не стал министром обороны.