Близилось утро, Борис потянул Льва на ночлег, в первое попавшееся здание со статусом жилья, занял самую ближнюю из свободных квартир. Борис хоть и и был бодрее, но сил ему хватило только на душ, а Лев уже делал всё на автомате. Через двадцать минут они завалились спать.

Утро было тяжёлым, и хоть свет уже давно пробивался через неплотные шторы, Борис едва смог открыть глаза. Одна таблетка детоксикатора не могла нейтрализовать такое количество алкоголя, и голову ломило, а помещение кружилось вертолётом. Соскользнув с кровати на пол, он встал на четвереньки и, стабилизировав себя в пространстве, почувствовал жгучий стыд: так напиваться он никогда себе не позволял. Алкоголь теперь употребляли только в исключительных случаях, и только в старом городе; он не был запрещен, и ему не вели здесь учёт. И только изредка случались посетители, которые уходили в запой, но таким после двух недель возлияний его больше не давали, а если кто-то решал заняться нелегальным производством, то и вовсе получал строгий запрет на посещение старого города.

Борис дополз до кухни, нашёл таблетки, и опять застыл в ожидании реабилитации организма. В это время из душа бодро вышел Лев, стал готовить кофе и заказывать завтрак в синтезаторе.

— Тебе что? — спросил он, не глядя на Бориса.

— Что и себе… Как ты можешь перерабатывать такое количество? Ты выпил больше меня раз в пять!

— Да так, моя новая суперспособность, — серьёзно сказал Лев.

Ели молча, Боря изредка поглядывал на Лёву, тот совершенно равнодушно поглощал пищу. Не смотря на весь свой дипломатический опыт, он не знал, как подступиться к этому холодному и отстранённому человеку. "Неужели он ещё ночью мог плакать перед картиной Демона?" — недоумевал Борис. И всё же надо было как-то начинать.

— Лёва, завтра придёт ответ на твою заявку, её одобрят, если я полечу с тобой, но, думаю, в этот раз они захотят отправить более многочисленную экспедицию.

— Думаете, сможете меня остановить? — впервые за утро он посмотрел в лицо Борису. Привычная голубизна глаз пронизывала стальным холодным огнём собеседника. Борис не принял вызов и потупился в тарелку.

— Да, наверное, ты сейчас можешь на нас наплевать, раз тебе это надо, но так ты оборвешь всё и возврата не будет.

— Не волнуйся, Боря, вернуться я смогу. Если захочу.

— Но кем и с кем, надо решать, Лёва, решать сейчас. Так с кем ты?

Лев не ответил, встал и ушёл в комнату. Борис стал просматривать почту и сообщения, не заметив, как прошли несколько часов. Из комнаты появился Лев. Изменения в нём были видны сразу: он опять был навеселе. Как и откуда он взял выпивку, Боря мог только догадываться, но это был уже тот улыбчивый Лёва, добродушный весельчак, готовый к новому загулу.

— Ну что братан, идём, нам предстоит ещё одна веселая ночка, — потянул он его из-за стола.

Вздохнув, Борис прихватил упаковку детоксикатора, и пошёл следом. Всё опять шло по нарастающей: обед с вином, кабак с водкой. Гульбище с новыми знакомыми, песни, танцы, еда и выпивка.

К двум часам ночи Лев помрачнел, и Борис вспомнил, что вчера в это время они были в музее; наступал период упаднического настроения. Как на зло, в этот раз Лев, неудачно крутанувшись в какой-то очередной пляске, налетел на столик, за которым сидели рептилоиды. Стол перевернулся, еда — червяки с жуками — разбежались, и три гиганта, выпрямившись в полный рост, нависли над Лёвой. Но это его не остановило, в угаре он схватил стул, и уже было замахнулся на ближайшего инопланетянина, как тут подскочил Борис, выхватил стул, и толкнул Льва к выходу, откланиваясь иностранцам, и надеясь, что до межпланетарного конфликта всё-таки не дойдёт.

Он тащил его под руку подальше от людных кварталов. Блуждая, они вышли на набережную, спустились к реке и присели на ступени. Вода плескалась совсем рядом, ясная Луна проложила дорожку, маня в даль. Вдруг Лев засмеялся, заразительно, по-детски, так, что Борис сразу же перестал злиться и заулыбался.

— Ты что серьёзно хотел треснуть этого рептилоида по башке? Ну ты даёшь, ты же ему максимум по пояс, только стул сломал бы.

— Но попробовать очень хотелось! Как будто тебе не хочется кого-то треснуть?

— Нет, не хочется. Зачем?

— На, выпей, может тогда поймёшь, — он вытянул из-за пазухи флягу и протянул ему. Борис глотнул.

— Коньяк, — едва поморщился он. — А я-то думал, откуда у тебя утром выпивка? — и глотнул ещё. Нависла напряжённая тишина.

— Знаешь, Боря… Мой далёкий предок воевал с вами, русскими… Его ранили под Сталинградом и взяли в плен, так он и остался в России. Потом его потомки тоже и жили с вами, и никто не вспоминал, кто мы, немцы или русские.

Борис вопросительно поднял бровь:

— Это теперь имеет какое-то значение?

— А ты видел, что они делали в ту войну? А я посмотрел. Я видел, Боря как снимали кожу с людей, как из неё шили абажуры, как из детей выкачивали кровь, и знаешь, что, Боря?.. Это и сейчас во мне. Мне нравилось это видеть. Боря, что со мной? Что во мне сидит? Почему я такой? А что, если это не только во мне, но и в тебе, и вообще во всех?! Может, если нас кинуть в один котёл, то мы опять начнём жрать друг друга?.. Я пью Боря, мне хочется разорвать себя и выжить эту мерзость, что во мне сидит, — тут он схватил Бориса за грудки и, глядя в глаза, встряхнул. — А может начать с тебя, Боря? Посмотреть, такой ли ты чистенький внутри, как снаружи?