— Только выглядит как намек, — вздыхает она и глубоко затягивается.

— Да ну, какие намеки, — неубедительно бормочу я.

Ася поводит плечом: не старайся. Ее лицо постарело и даже как будто уменьшилось. Складки там, где с утра были только намеки на морщинки, придают ей обреченный вид. Словно буран вытянул мясо из-под кожи. Как будто съел его.

— В конце концов, мы живы, — почти шепотом говорю я. Не хочу признаваться себе и совершенно точно не хотела бы говорить об этом с туристами, но то, что мы живы, сейчас вовсе не подразумевается само собой.

Ася слабо улыбается в ответ:

— Ты, кстати, зря орала на Панночку, что он дебил. Все он соображает. Просто он этого и хотел.

— Разрядить телефон? — спрашиваю я, но Ася на сарказм не реагирует.

— Нет, — она серьезно качает головой. — Убить нас. Вернее, меня. А ты бы просто за компанию…

— Хорошо же ты о нем думаешь, — поражаюсь я, а потом вспоминаю испачканный кровью камень и думаю: просто судит по себе. Или это я все еще цепляюсь за пределы нормальности, а она вылетела за них давным-давно? — Зачем ему? — устало спрашиваю я. — Из мести? Не доставайся же ты никому?

— Да какая месть, — отмахивается Ася. — Сама подумай: он же хочет быть со мной, а как? Он мертвый, я живая… наверное… — Она затягивается. Закашливается, толчками выпуская дым из ноздрей. — Может, лучше бы и убил, — глухо говорит она, глядя в пустоту перед собой, и я понимаю, что она видит раздавленного птенца.

— У тебя паранойя разыгралась, — говорю я. — Смотри: погода налаживается. Завтра уже выберемся в знакомые места. Вернешься к цивилизации и будешь решать проблемы нормальными человеческими способами… — Ася морщится, но молчит. — А я помоюсь горячей водой. — Стоит только представить, и по телу пробегают мурашки наслаждения. Какой будет кайф… Ася чуть насмешливо фыркает, но ее усмешка тут же увядает.

— Может, у меня и паранойя, — говорит она, — но это не значит… — Она машет рукой. — Мне страшно, — тихо говорит она. — Я тебе верю, но мне очень страшно. — Она тихонько качает головой. — Это было испытание…

— Это был буран, — перебиваю я, и она улыбается почти сочувственно. — Обычный буран, мы, блин, в горах вообще-то…

— Это было испытание. И я его не прошла. Я повернула назад…

— Не ты, а Суйла.

— Брось. Я окоченела, впала в апатию и перестала им управлять. Я сдалась. И спасибо, что ты меня нашла и притащила сюда, но, боюсь, это не засчитывается.

— Кем не засчитывается? — безнадежно спрашиваю я, и она снова улыбается терпеливо, как ребенку, говорящему за свою любимую игрушку. — Завтра выйдем к Ложе, — упираюсь я. — Оттуда, если задниц не жалеть, можно за день до базы дойти.

— Здорово, — вяло говорит Ася. Внимательно рассматривая долину у нас под ногами, копошится пальцами под рукавами, а потом, вынув руки из-под куртки, пускает по ветру серые катышки.

…Пора ехать дальше, но меня что-то держит, какое-то забытое дело. Перебираю в уме: подпруги подтянуты, химзащиты привязаны, в кусты сбегано. Что еще?

— Ты, наверное, хочешь камень разрисовать, — говорит Ася. — Давай, я подожду.

Я с недоумением прислушиваюсь к себе и понимаю: и в самом деле хочу разрисовать камень, так хочу, что готова потерпеть с костром и едой.

Я думаю, что это будет куропатка с птенцами, но вместо этого рисую двух коней, упрямо шагающих против белых завитушек бурана. Внизу остается много места, и, подумав, я пририсовываю согнутые ветром маки.

Никаких намеков.

Тропа спускается через лес — узкая, но удобная и мягкая. Приходится нырять под ветки, приходится продираться через кусты, обходя свежий бурелом, — но для звериной тропы, натоптанной по теневому склону, спуск удивительно прост. Нежный свет пробившегося сквозь тучи солнца, запах смолы и черничных листьев, призрачный блеск паутинок, нависающих над тропой. Добрая, уютная тропа. Я так расслабляюсь, что почти забываю, где мы и почему, возвращаюсь к старым привычкам. У меня туристка. Вокруг — интересное.

— Смотри, медвежьи следы, — говорю я. — Совсем свежие — спустился прямо перед нами, уже после дождя.

Ася склоняется в седле, рассматривая отпечатки.

— Ух ты! — восклицает она. — Ой…

— Вот именно — ой, — киваю я. — Возьми повод покороче — если он окажется рядом, конь может испугаться.

— Но ты не боишься, — удивленно говорит — не спрашивает — Ася.

— Опасаюсь. Но вряд ли он к нам полезет, мы шумим и пахнем дымом.

Я и в самом деле не тревожусь. Может, потому, что медведь один и взрослый, не мамка с торбачкaми. А может, мои запасы страха закончились.

— А саспыги боишься, — и снова утверждение. Я вздрагиваю, задираю плечи, будто хочу защититься, и Караш спотыкается на корне, сбитый с толку неверным движением повода. Расслабилась — получай. Я начинаю злиться.

— С чего ты взяла?

— Не слепая, — отрезает Ася. — Что это такое вообще — саспыга?

— Животное.

— Это ты уже говорила. Что-то не слышала я о таких животных…

— А ты зоолог? — в вопросе столько яда, что самой тошно. Но Ася не успокаивается.

— Не морочь мне голову! — тонким сердитым голосом восклицает она. — Все время ты уворачиваешься! Я хочу знать, что это за животное такое, если медведя ты просто опасаешься, а саспыгой этой спьяну бредишь и во сне орешь. — Отстань, думаю я, ну пожалуйста, отстань. Но она не успокаивается: — Я уже, извини, пописать боюсь отойти, вдруг из кустов выпрыгнет!