– Привет! – радостно восклицает она, когда я выхожу из «Мерседеса».

Я ничего не произношу и просто притягиваю ее в объятия. Она замирает, наверняка удивленная этим, но ничего не произносит. Зарываюсь носом в ее волосы и прикрываю веки.

Черт возьми, я не представляю, как отпущу ее.

– У тебя все хорошо? – Ее голос звучит тихо, ведь она утыкается носом мне в грудь.

Отстраняюсь и смотрю в ее яркие голубые глаза, которые сверкают в приглушенном солнечном свете. На ее светлых волосах оседают снежинки, неторопливо летящие с неба, и мне не верится, что на дворе уже конец ноября и выпал первый снег.

Ее взгляд взволнованно изучает мое лицо, пока мое сердце словно замирает, стуча так медленно. Хочется просто взять и сказать ей, что я люблю ее. Хочется просто взять и накрыть ее губы своими. Хочется просто взять и никогда не отпускать ее.

Но если я сделаю хоть что-то из этого, то сломаю ее.

– Я просто скучал, Принцесса, – тихо произношу я, поглаживая подушечками пальцев линию ее челюсти.

– Я тоже скучала, – шепчет Амелия, не отводя от меня взгляда. – Я сегодня написала кое-что, – выдыхает она с улыбкой.

– Правда? – Я вскидываю бровь.

– Да. Я… – Она прикусывает губу. – Я все еще боюсь, но… Но это того не стоит. Да, ты был прав, моя жизнь прекрасна, а писательство – то, что делает ее еще прекраснее. И я не хочу больше прятаться и страдать. Сколько можно жалеть себя? Хочу дать себе шанс на счастье.

Черт, а как же я хочу дать нам шанс на счастье.

– Поехали отпразднуем возвращение твоего вдохновения с Фиджи?

Она лучезарно улыбается.

– Ты запомнил? – Ее глаза становятся блестящими от слез.

– Я помню каждую минуту с тобой, Принцесса, – смахиваю подушечкой пальца стекающую по ее щеке слезу. – Но ту минуту, когда увидел тебя обнаженной, помню ярче всего.

Амелия коротко смеется:

– Иногда ты бываешь таким несносным.

– Только иногда? – фыркаю. – Теряю сноровку.

Ее смех ласкает слух.

Я открываю перед ней дверь «Мерседеса», а затем обхожу его и сажусь с ней рядом. И хоть сейчас нас никто не видит, но раз нам больше не нужно играть в какие-то игры, то я протягиваю ей ладонь и переплетаю наши пальцы, стоит ей вложить свою руку в мою.

И черт, как же я счастлив вот так просто сидеть с ней рядом.

Тренировку «Акул» пришлось завершить раньше, чем планировалось по расписанию, ведь Джозеф – идиот. И нет, я вовсе не начал считать его идиотом после того, как узнал, что у Амелии были с ним отношения. Хотя ладно, какой мне смысл врать. Я вижу, как он на нее смотрит, когда после домашних матчей мы с ней заходим в бар. Но сегодня и в самом деле я назвал его идиотом не по этой причине.

Он просто закончил тренировку из-за снегопада.

Кретин.

Кто так делает?

Я так зол, что у меня вот-вот пойдет пар из ушей.

С каких пор снег помеха игре? Я продолжу играть в футбол, даже если поле превратится в гребаный айсберг!

Сажусь в машину и выжимаю газ, чтобы поскорее добраться до дома. Обниму Амелию, пока мы будем смотреть какой-нибудь идиотский фильм, и жизнь наладится.

Ну, не то чтобы прям наладится, ведь мой скорый отъезд через полторы недели никто не отменял. Но я не готов думать об этом сейчас. Если быть честным, то не готов думать об этом и завтра, и через неделю… вообще никогда не буду готов к осознанию той мысли, что мне придется отпустить Амелию.

Мне нравится быть с ней. Нравится то, что я чувствую, когда мы вместе. Нравится, кем я становлюсь, когда она рядом. А с ней я становлюсь самим собой.

В этом огромном мире Амелия Хайд стала моим компасом. И по жизни я хочу идти с ней в одном направлении. Жаль, что для хеппи-энда нашей истории мало лишь одного моего «хочу».

За окном «Мерседеса» – настоящая метель. И у меня внутри тоже бушует вьюга. Щетки стеклоочистителя едва справляются с количеством снега, летящим прямиком в лобовое. Прямо как и я едва справляюсь с желанием сделать вид, что забыл те слова Амелии о том, что человек должен сам последовать за любимым. И почему когда не надо, я вдруг становлюсь таким правильным и не могу солгать?!

Придурок.

Паркуюсь у дома и тут же хмурюсь, заметив, что в окнах не горит свет. В груди начинает неприятно жечь. Я приехал на сорок минут раньше, чем должен был, и не поставил в известность Амелию, но она ведь никуда не собиралась ехать. Где она?

Нервничаю от мысли, что что-то случилось, и в несколько шагов сокращаю расстояние до входной двери.

Распахнув ее, тут же натыкаюсь на темноту. Нигде не горит свет.

– Принцесса? – кричу я взволнованно.

Когда Амелия появляется в дверях кабинета со свечой в руках, с губ срывается шумный вздох. Тут же пересекаю гостиную и притягиваю ее к себе.