На жалость давит.

А то я не вижу!

— Вот что, — строго сказал атаман, — примешься шалить — живо спроважу тебя в губернскую магическую тюрьму. Будешь в магостатической зоне сидеть. Поняла?

Айко перестала улыбаться и смиренно, как это принято у японцев, поклонилась:

— Да, господин, — и ладошки этак лодочкой.

— В конце недели высокая комиссия приедет, — кивнул мне атаман, — по душу Фридриха твоего с Эльзой. Вот заодно и по этой барышне вопрос поставим. А пока шагайте в расположение. На предмет ремонта «Пантеры» завтра будем решать. Технари соберутся.

Ну, завтра так завтра.

Пришли мы к месту нашей стоянки, где у нас большая армейская палатка стояла. Так-то она на восемь коек, и поначалу мы в ней очень просторно располагались. Потом пришлось угол Фридриху с Эльзой выделить, и по ночам они там в абсолютной тишине еле слышно скрипели походной кроватью. Орднунг, мать их, немецкий. Ну ничё, поди, пока нас не было, отвели маленько душу. Теперь вот придётся для Айко закуток выгораживать. Невместно же ей с четырьмя мужчинами в одной комнате спать укладываться и всё такое. Вот же мало головной боли было…

Друг на друга Фридрих и Айко вытаращились, ровно дети малые:

— О майн готт! Это есть тот самый лиса! — возопил опальный принц. Видать, учил русские слова, молодец.

— Ух ты! Это же тот немецкий сёгун, который сбежал! — запищала Айко. — А где твоя огромная железная штука?! А можно на ней…

— А ну стоп! — рявкнул я. — Не военная часть, а цыганский табор на выезде! Не верещать! Глупых вопросов не задавать! Ты, — я ткнул пальцем во Фридриха, — взял словарь и учишь русский, десять страниц, чтоб от сих до сих! Нет, двадцать! Через три дня проверю. А ты, — я уставился на лису сверху вниз, — пойдёшь с Эльзой, она поможет тебе устроиться. Твоя задача: помогать на кухне. Чистоту, порядок блюсти! Марш-марш, чтоб я вас не видел и не слышал!

Сколько можно, в самом деле? Нянька я, что ли? Дайте хоть выспаться нормально!

ВОПРОСЫ ТЕХНИЧЕСКИЕ

С технарями пришлось разругаться в хлам.

— Послушайте, Илья Алексеич, — совершенно по-еврейски смотрел на меня старший техник (опять, кстати, Семёныч), — это ведь уже не шагоход, это одно название. Сами посудите: правый манипулятор вырван с мясом, система наведения повреждена до невосстановимого состояния, двигатель неоднократно пробит, магический контур нарушен! И это я молчу о множественных повреждениях обшивки.

— И тем не менее, машина дошла сюда своими ногами!

— Списываю это на ваше невероятное везение, потому что иначе как чудом я сию ситуацию обозначить не могу! Зачем вам такая морока? Спишите вы его в утиль, получите денежную компенсацию.

— Ловок ты, братец! На чём же я воевать буду?!

— Да как все — на казённом! Дадут вашему экипажу «Святогора». Пожалте, три машины в весьма недурном состоянии в наличии.

— Э-э-э, нет, брат! Шалишь! Ушёл на войну, значит, на своей машине — а вернусь ни с чем? И компенсациями копеечными передо мной не маши! Положено по контракту восстановить — вот и восстанавливай! Нешто трофейных «Пантерок» нет? Не с чего запчасти снять?

Семёныч поморщился:

— Так ведь они все где?

— Где?

— На центральной рембазе! Туда сколько ехать! Да пока в том поле разберёшься — свалено навалом, «Пантер»-то в частях почти нету, некогда с ими разбираться…

— Значит, сами поедем! А машину чтоб не вздумали мне браковать!

В изрядно взвинченном настроении я побежал к атаману. Выбил у него запасной МЛШ — «Алёшу», двухместного, с такими я поднатаскался, пока мальчишек в университете петь учил — прихватил Хагена, и понеслись мы на центральную рембазу. Перед отбытием наказал:

— Фридрих! Вернусь, словарь проверю! А ты, вертихвостка, веди себя примерно! Никакого злостного вредительства не учинять. Тише воды, ниже травы чтоб!

— Яволь! — чётко ответил германский принц, а японка только глазками: мырк-мырк. Ох, понять бы мне, что сейчас и начнутся чудеса, да голова сильно пантерой занята была.

В общем, понеслись мы. Провозились три дня — туда-сюда дорога, да пока меж подбитых «Пантерок» нужные запчасти искали, пока снимали, да пока погрузку-доставку оформляли — не на себе же их переть!

Вернулись — а в нашем хозяйстве полный раздрай!

Нет, начну сначала.

Прибегаем мы с Хагеном на «Алёше», поставили его на запасной стоянке, пошли к своим… И на подходе ещё услышали возмущённые вопли Сани Пушкина. Кричал он нечто в духе «да невозможно же!» и «сил моих более нет!» Мы с Хагеном невольно ускорили шаг, переходя на бег.

— Кажется, эта шкодливая лиса допекла наших товарищей, — озабоченно высказался Хаген.

— Вот я ей задам! — посулил я в пространство, прибавляя скорости.