И ты как бы "тонешь" в тишине и мощи соснового Бора.

Внезапно из-за деревьев выходит ... лось.

Фантазию скульптора, правда, резко окоротили местные фантазеры, и лесной властелин теперь стоит без рогов. Словно некая длинноногая, длинномордая кляча примерилась к бугельному подъемнику, собираясь на нем прокатиться.

Только вот лыжи забыла.

*

ХРАМ НА ГОРОДКЕ

Откуда-то с неба нежданно просыпалось немного снежной крупы. Природа порывисто привстала и замерла: ну когда же ей на плечи набросят пуховую шаль?

Проехав, протрясясь по звенигородским холмам, вдруг оказываешься наедине с храмом Успения Богородицы на Городке, которому минуло без малого шесть веков. Он напоминает Дмитриевский собор во Владимире, и чувствуется, что это - очень намоленное место.

Истоки - во временах Дмитрия Донского.

Могучие стены помнят кисть Андрея Рублева.

Недаром рублевский "Звенигородский Чин" украшает стены Третьяковки. По преданию, здесь же писалась и знаменитая "Троица".

А из-под храма, из сердцевины горы бьет животворный родник воды нежно-сапфирного цвета.

Он освящен и целебен. Гармоничен прозрачному воздуху и окрестной подзванивающей тишине.

*

К Р О К О Д И Л Ь Ч И К И

Ранним утром в лесу непрерывно гомонят звонкие птицы.

Вдоль пустынной дорожки изредка встречаются "лесные брамы" придавленные собственными ветвями к земле деревья.

У автотрассы - пара умерших стоя, могучих засохших елей. По-видимому, выхлопы авто забили им легкие-поры, и великаны уснули, чтобы уже никогда не проснуться.

А вот потрясающий симбиоз: ель и береза почти вровень растут словно из одного корня. Но скоро, очень скоро елочка ласково попридушит свою доверчивую белотелую товарку. А березовый пень доедят жадно набежавшие паразиты-грибы.

Наконец-то тропинка склоняется к Москва-реке.

Здесь как бы заканчивается чугунный забор и местная власть. Здесь, у реки, заблудшего путника поджидает огромный крокодил, поросший густой, ядовито-зеленой травой.

А вот, посмотри, и второй.

Откуда они тут взялись?

Бог весть.

Наверное, отбились от стаи.

Впрочем, и в московским ваннах уже немало рептилий и прочих анаконд, а в аквариумах - пираний.

*

СОСНОВЫЙ ВАЛЬС

На самом краю опушки совершенно внезапно начался сногсшибательный "показ мод".

Не дожидаясь колючих, раздевающих ветров, на язык подиума под золотую солнечную музыку вырвались чуть растрепанные, смешливые березки. Каждая неподражаема. Из-под копны огненных волос сразу - белоснежные стройные ноги.

Осторожно спускаюсь по "царской" лестнице из еловых корней, боясь нечаянным хрустом веточки спугнуть стайку юных красавиц. Поражаюсь роскошному, колкому ковру из опавших иголок. Ковер пружинит, ласкает стопу. И душа готовится воспарить среди оглушающей тишины.

На этом великолепном природном балу встречаются и сосны-великаны, которые готовы упасть, словно неведомая, но могучая сила их резко нагнула и не отпускает. Они, к сожалению, рано-поздно упадут под тяжестью лет. И жалко их, будто родных.

А вот эти корабельные сосны все кружат и кружат под напором жестокого ветра. В них - буйство и сила жизни.

*

СКОРО ВЕСНА

Резкий луч света в лесу - словно солнечная шпага.

Дыхание Бора отчетливее всего чувствуется в волшебной сказке оледеневшей "росе" на ветвях.

И вдруг под вечер, нежданно-негаданно повалил тяжеленный, мясистый, предрождественский снег. Вся природа в недоумении замерла, потом расслабилась и начала кутаться в свой новый нежнейший наряд.

Стреноженный деревьями ветер как бы со стороны, с недосягаемой, невидимой точки, любуется на вальс снежинок вокруг редких фонарей. Он тихо ржет непоседливым жеребенком где-то в немыслимой вышине, спешит поглядеться в промытые тающим снегом оконца асфальта. Но и те вскоре скроются под новым гагачьим пухом.

И долгожданная королева Зима наконец-то полновластно вступит в свои права.

А потом еще не раз и не два упадет и растает снег.

Затем он "намертво" закрепится на полях и в Бору.