Я хочу пойти поискать его, но я не уйду от этой хижины. Только не сейчас, когда Рина спит здесь одна.

Дружок вышел со мной на улицу и с любопытством смотрит на меня, словно ожидая, что я буду делать.

Чего мне действительно хочется, так это треснуть Зеда по голове. Или встряхнуть его. Или снять с него стружку, как говаривала моя мама.

Я облегченно выдыхаю, когда Зед выходит из леса справа от хижины. На плече у него винтовка. Увидев меня, он быстро подходит ко мне.

— Что, черт возьми, ты делаешь? Возвращайся в дом.

— Я зайду внутрь, когда ты зайдешь внутрь. Ты его нашел?

— Нет. Я не могу его отыскать, — он хмурится, что для него необычно.

— Возможно, я сегодня днем слышала не медведя.

— Это был он, — Зед не объясняет, почему он так уверен. По правде говоря, я тоже убеждена, что это был медведь.

Я просто знаю это. Так же, как и Зед.

— Я продолжу поиски, — он заглядывает мне через плечо. — Возвращайся внутрь.

— Я уже говорила тебе. Я зайду, когда зайдешь ты.

Он прищуривается.

— У меня есть пистолет, как и у тебя.

— Эстер.

— Тебе придется заставить меня силой, — я даже не уверена, почему я сейчас спорю, но мне кажется важным не позволить ему давить на меня.

Я такой же хороший стрелок, как и он. Может, я и не так сильна физически, но до схватки с медведем дело не дойдет.

Либо мы его пристрелим, либо нам конец.

— Не искушай меня, — бормочет Зед, прежде чем развернуться на пятках и уйти обратно в лес.

Я хочу последовать за ним, но не делаю этого. Один из нас должен остаться с Риной в хижине.

Если Зеда убьют, у нее не останется никого, кроме меня.

Об этом невыносимо думать. Я стараюсь не допускать этой мысли, вглядываясь в темноту, в еще более темный лес.

Я не знаю, как долго я там стою. Несколько минут. И тут внезапный выстрел заставляет меня вздрогнуть.

Сердце колотится где-то в горле, а уши заложило. В лесу какое-то движение. Внезапно из-за деревьев выходит фигура.

Лунного света достаточно, чтобы я могла разглядеть очертания тела Зеда. Он идет быстро. Я почти дрожу, когда он подходит ко мне.

— Я его нашел, — бормочет он.

Он не выглядит победителем. Он выглядит так, будто его тошнит.

Я с трудом сглатываю.

— Мне жаль. Спасибо, что сделал это.

— Да, — Зед не делает ни малейшего движения, чтобы зайти внутрь. Он стоит рядом со мной на крыльце. Через минуту он издает странный горловой звук и дергает головой в сторону.

Я удерживаюсь от вопроса. Спрашивать его, все ли с ним в порядке, было бы сейчас глупо.

Ему пришлось убить живое существо, которого он не хотел убивать. Животное, которое было голодным и отчаявшимся. Которое еще не предприняло никаких действий против нас.

По какой-то причине мне кажется, что это хуже, чем те жестокие мужчины, которых мы оба убивали на протяжении многих лет.

По крайней мере, мужчины могли сделать моральный выбор и решили этого не делать.

Мы долго стоим в тишине рядом с хижиной. Ветер стал прохладнее, чем днем. Сильнее, чем я ожидала. Мне почти холодно здесь, с голыми руками.

Наконец Зед слегка качает головой.

— Мы можем пойти внутрь.

— Приятно подышать свежим воздухом.

Он бросает на меня прищуренный взгляд.

— Ты замерзла.

— Я не…

— Прекрати.

Я сердито смотрю на него, потому что то, как он прямо приказывает мне прекратить, всегда раздражало меня. Но в его взгляде нет особой теплоты. На самом деле я сейчас на него не сержусь. И даже не особенно раздражена.

Он убил того медведя, хотя и не хотел этого. Он сделал это, чтобы защитить Рину. И меня.

В данный момент я не могу на него сильно сердиться.

— Что это за выражение лица? — спрашивает Зед, открывая дверь хижины и придерживая ее, пока я не вхожу внутрь.

— Какое выражение?

— Выражение на твоем лице прямо сейчас.

— Наверное, это мое выражение «ты несносный».

— Нет, это не оно. То выражение я хорошо знаю. Это что-то другое.

Я не собираюсь говорить ему, что чувствую себя виноватой из-за того, что ему пришлось сделать. Он бы возненавидел это больше всего на свете. Поэтому вместо этого я говорю:

— Ты все выдумываешь.

— Нет, не выдумываю, — он запирает дверь, но не баррикадирует ее большим металлическим засовом, который мы используем. Еще рано, и кому-то из нас или обоим, возможно, понадобится выйти на улицу, чтобы сходить в туалет перед сном.