Мне не нужно в туалет, поэтому я просто немного брожу, разминая ноги и вдыхая ночной воздух.

Если мы будем благоразумны, то соберем вещи и покинем хижину как можно скорее, пока погода не испортилась и не наступила зима. В прежнем мире это была бы однодневная поездка — в мире хороших дорог, остановок для отдыха и заправочных станций через каждые несколько миль. Но у нас это займет гораздо больше времени, а половины бака бензина в грузовике не хватит на всю дорогу.

Нам придется идти пешком. С Риной. И со всеми пожитками, которые мы сможем унести.

Кто знает, с какими опасностями нам придется столкнуться на этом пути?

Мы, скорее всего, умрем по дороге.

— Эстер.

Я вздрагиваю от мягкого голоса позади меня, хотя точно знаю, кто это.

Когда я не оборачиваюсь, Зед подходит и встает передо мной. Он пристально смотрит на меня. Не задает очевидного вопроса.

«С тобой все в порядке? Что, черт возьми, с тобой не так?»

— Мы должны это сделать, — говорю я, скрещивая руки на груди. — Это будет намного безопаснее, чем отправляться на запад, когда мы понятия не имеем, что нас там ждет.

— Согласен.

Я киваю, начиная дрожать, и сжимаю руки в тщетной попытке остановиться.

— Значит, мы должны это сделать. Чем скорее, тем лучше.

— Нам не обязательно уходить немедленно. Мы можем составить план.

— Да, но мы не должны откладывать это слишком надолго. Что, если зима придет рано и нас снова скует льдом? Мы не переживем еще одну зиму, как…

— Эстер, прекрати.

Я прекращаю лепетать. Еще немного дрожу.

— Нам не обязательно что-то делать прямо сейчас.

Я киваю.

— Знаю.

— Так что нет причин впадать в панику по этому поводу.

— Знаю.

— Тогда почему ты так дрожишь? — Зед хмурит лоб. Его брови сходятся на переносице. Он склоняет голову, словно пытаясь прочесть мои мысли по выражению моего лица.

— Я не знаю.

— Что ж, прекрати.

— Я пытаюсь, — слова звучат сдавленно и слабо. Я ненавижу, что становлюсь такой. Я всегда изо всех сил стараюсь держать себя в руках и сохранять самообладание, но иногда вот так срываюсь.

Ненавижу это.

— Черт возьми, Эстер, — Зед тянется и привлекает меня к себе обеими руками, пока я не оказываюсь прижатой к его груди. Он обнимает меня и стискивает так, что я вздрагиваю.

Это именно то, что мне нужно почувствовать. Твердое, теплое и неподвижное. Непоколебимое присутствие в мире, который только и делает, что сотрясается.

Я всхлипываю ему в грудь. На самом деле я не плачу. Я почти никогда этого не делаю. Но, кажется, я не могу успокоиться даже в его объятиях.

Зед крепко сжимает меня. От него пахнет грязью, потом и Зедом. Я могу уткнуться лицом в его рубашку и спрятаться там на несколько минут. Дружок волнуется и скулит, уткнувшись носом мне в лодыжки.

Это не та жизнь, которая должна была у меня быть. Ленивый, несносный младший брат моего отчима обнимает меня, потому что я не могу держать себя в руках.

Но благодаря ему я чувствую себя лучше. Без него я бы не смогла этого сделать.

И он уже не тот мужчина, каким был раньше. Больше нет.

Никто из нас не остался тем же, кем был до Падения.

Я больше не могу представить свою жизнь без него.

Когда я почти перестала дрожать, я пытаюсь отстраниться. Он мне не позволяет.

— Я в порядке, — бормочу я.

— Ты так говоришь, независимо от того, правда это или нет.

— Я знаю. Но на этот раз я говорю серьезно. Я чувствую себя немного лучше.

Он разжимает руки и снова вглядывается в мое лицо, когда я отступаю.

— Спасибо, — я прочищаю горло и заламываю руки. — Извини за нервный срыв.

Он пожимает плечами.

— Если бы ты не старалась так сильно контролировать абсолютно все, тебе было бы легче.

— Я знаю. Но человек не может остановить работу своего разума только потому, что рационально понимает, что это вредно для него.

Он кивает.

— Но, может быть, ты сможешь убедить свой разум немного успокоиться.

Я хихикаю над этим. Потом уже не могу остановиться.

— У тебя опять нервный срыв?

— Я так не думаю, но, черт возьми, откуда мне знать?