— Давай-ка поднимем тебя, а? — сказал я, обхватив его за плечи и мягко усадил. Он выпрямился и мне предстало лицо мужчины примерно тридцати лет. Если уж и бывает типично солдатское лицо, то оно было у него — с несколькими шрамами, старыми и свежими. Говорил он с акцентом, указывающим на то, что он родом из Альбериса.

— А ты довольно далеко от дома, а? — спросил я, вытаскивая пробку из фляги, и прижал её к его губам. — И сколько времени прошло с тех пор, как ты получил первую монету?

— Много лет, милорд, — ответил он, сделав несколько больших глотков. Его глаза не отрывались от высокой фигуры Эвадины, ходившей туда-сюда по двору.

— Ты был королевским солдатом? — спросил я. — Выглядишь именно так, — я никогда не скупиться на лесть.

— Всего лишь герцогский рекрут. Однажды пробовал устроиться в роту Короны, но сержант сказал, что я слишком медленно машу алебардой. На самом деле он хотел взятку за то, чтобы меня устроить, но у меня не было для него монет.

— Сержанты. — Я сочувственно покачал головой. — Все они сволочи. Как тебя зовут, солдат?

— Тёрнер, милорд. Абель Тёрнер.

— Хорошо, Абель Тёрнер. Сделаю тебе честное предложение, как солдат солдату. Твоя жизнь и свобода в обмен на правду. Как тебе такое?

Он снова стрельнул взглядом на Эвадину, сапоги которой шаркали по булыжникам. Тёрнер рискнул взглянуть на её суровое, нетерпеливое лицо, а потом снова переключил внимание на меня. Его лицо переполняло отчаяние тонущего человека, который пытается схватить очень потрёпанную верёвку. И всё же ему удалось удивить меня своими следующими словами:

— Мои люди, милорд. Они просто бедные ребята, как и я. С некоторыми я раньше служил, и они пошли только из-за меня…

Он замолчал, услышав очередное ещё более громкое шарканье сапог Эвадины, и низко наклонил голову, испуганно содрогаясь в ожидании. Тогда я впервые увидел, что гнев Помазанной Леди бывает такой же могущественной силой, как и её любовь.

— Им тоже жизнь и свобода, — пообещал я, игнорируя резкий вздох, который вызвали эти слова у Эвадины. — Но и они, и ты присягнёте на верность Воскресшей мученице и поклянётесь никогда больше не поднимать на неё оружия. — Я пристально посмотрел ему в глаза и добавил, убрав из голоса всю настойчивость: — Поскольку, если поднимете, то это будет стоить вам гораздо больше, чем кровь.

Его горло сжалось, и я понял, что он сдерживает рвотный позыв.

— Поклянусь, милорд. И мои товарищи тоже, клянусь своей душой.

Я кивнул и чуть изогнул губы в улыбке.

— Итак. Ваш главный — не священник, а тот, который командует войском Совета, — каким именем он представляется?

— Капитан Соркин, милорд. По правде говоря, не припомню, чтобы слышал его имя.

— И что ты знаешь об этом капитане Соркине?

— Этот человек знает своё дело, что касается военной службы, это точно. У меня в своё время были капитаны гораздо хуже, хотя мало кто так быстро управляется с кнутом. Не скупится на порку, Божий капитан-то.

— Божий? — проговорила Эвадина, и от суровости её тона Абель Тёрнер ещё ниже пригнулся к земле.

— Так его называют, миледи, — тяжёлым от раскаяния тоном ответил он. — Восходящий и прочие священники. Это его ранг в войске Ковенанта.

— Вы дислоцировались в Атильторе? — спросил я, снова перехватив его внимание.

Он закивал головой.

— Да, милорд. Шесть или семь недель муштры, и нам приказали отправляться сюда.

— Как ты помнишь, Помазанная Леди спрашивала, сколько сил в Атильторе. Мы с ней хотели бы получить ответ.

— Я говорил правду, когда сказал, что не знаю. Рекруты прибывают постоянно, и там постоянно идут работы, так что точно подсчитать количество трудно.

— Предположи, — приказала Эвадина.

— Пять тысяч, максимум шесть. По крайней мере, когда мы уходили. И приходили новые, как я и говорил, и… — Он помедлил, и я увидел на его лице выбор, взгляд человека, решающего, в какую сторону бросить свою судьбу. — И ещё говорили о других. О наёмниках с запада и из-за морей. Когда мы уходили, там уже было несколько дюжин тех диких лучников, не знаю точно, как правильно называется их родина.

— Вергундийцы, — сказал я и переглянулся с Эвадиной, делясь моментом мрачных воспоминаний об их смертоносных навыках во время осады замка Уолверн.

— Ага. — Тёрнер снова закачал головой. — Именно так, милорд. Выглядят они, как грязные оборванцы, и все головорезы. Удивительно, что Ковенант тратит на таких монеты.

— Ты говорил о работах, — сказал я. — Опиши их.

— По большей части копают траншеи и брустверы. Ставят стены, но не такие прочные, как у замка — в Атильторе не так-то много камня.