Эти паузы были для нас очень кстати. Они давали перевести дух. А заодно появлялась минутка для коротких, но душевных разговоров.

— Юрий Владимирович, — тихо и задумчиво проговорил режиссёр Гайдай. — Юра… Ты понимаешь, что всё это значит?

Он указал на стену, за которой роились мохнатые чудища, отдыхая перед своим следующим броском.

— Что нас скоро сожрут? — усмехнулся актёр Никулин.

Сказал он это спокойно, без страха. Но я всё равно посчитал нужным повторить, что на людей эти сущности нападать не станут. По крайней мере, физической оболочке они не повредят, никого не разорвут на части и никуда не утащат. Утащить они могут другое: чей-то талант, идеи, замыслы…

— И останется одна пустая оболочка, — прошептал актёр Георгий Вицин. — Нет, живым я им не дамся.

Режиссёр Гайдай этих слов не услышал или, скорее, погружённый в свои мысли, не обратил на них внимания.

— Это значит, что мы, Юра, снимем здесь шедевр. Уже, получается, сняли. Великое кино, которое захотят стащить даже существа из другого мира. — Он как-то необычно, беззащитно улыбнулся и оглядел своих коллег. — Представляете?.. Кто бы мог подумать…

Конечно сняли, согласился я. А теперь вот эти, крыластые и клыкастые, сейчас ворвутся сюда и… Что будет дальше, даже и думать не хочется. Они просто скрутят, скатают этот фильм в невидимые рулоны, словно квартирные воры какой-то дорогой персидский ковёр… И утащат его к себе, в небытие — навсегда.

И мы здесь просто обязаны им в этом помешать.

Чудища накатывались ещё три раза и все три раза были отброшены дружным огнём из бластеров-ППШ. Кинематографические люди стреляли чётко и метко, но частота выстрелов становилась всё реже. И когда обоймы бластеров почти опустели, произошло то, что было, как ни крути, неизбежно.

На границе двух помещений прорезалось яркое свечение портала.

***

Воздух в комнате затрещал электричеством и взволновался вихрями, к потолку рванулись бумаги, мелкий мусор и какое-то тряпьё, потом всё это заметалось вдоль стен и между людьми.

А на стене царил ставший теперь главной деталью интерьера чёрный в золотистом ободе сияния портал. Ворота в другое — недружелюбное и вредоносное — измерение. Портал прилепился к стене подобно некой немыслимой, зловещей картине. Которая была настолько ужасна, что кто-то милосердный взял и закрасил её густой краской самого тёмного из имеющихся оттенков. Чёрная эта дыра была диаметром с метр.

Позади, по ту сторону портала роились и клубились лохматые и зубастые монстры. И это было в каком-то смысле правильно: где же ещё роиться и клубиться потусторонним существам, как не по ту сторону. А по эту сторону переглядывались и жались друг к другу встревоженные, испуганные люди. Да, от такого зрелища было не зазорно и встревожиться, и испугаться.

— Ничего ж себе, — пробормотал чей-то не особенно радостный голос.

Актёр Никулин с товарищами пару раз пальнул в портал. Кто-то из стоящих сзади швырнул туда же добротную штыковую лопату. А актриса Наталья Варлей прицельно запульнула в чёрный круг свои красивые белые босоножки. Нефтяная неподвижная поверхность проглотила ионные струи, огородный инвентарь и предметы обуви с одинаковым равнодушием и без малейшего для себя вреда. Энтузиазма это, понятное дело, никому не добавило.

В этот момент я почувствовал, как в окружающем мире что-то сдвинулось. Почувствовал интуитивно, а может, каким-то внутренним неочевидным органом типа гипофиза или среднего уха. Потом проверил датчики, и оказалось — не ошибся. Культурное явление кинофильм «Кавказская пленница» стало медленно, но неотвратимо утягивать в воронку портала.

Лохматые существа из иного мира висели в воздухе позади портала, и неимоверные их глаза были одинаково и как-то осмысленно сосредоточены. Ага, понял я, неплохо приспособились: наружу под ионный огонь бластеров они не лезли, но через щели и микротрещины, которыми была покрыта некогда невидимая стена Куба, воздействовали на наш пространственно-ноосферный континуум…

И тянули, тянули к себе в портал лакомый кусок нашей культуры!

— Ох… — режиссёр Гайдай, как будто тоже что-то почувствовав, а может, и правда почувствовав, пошевелился и болезненно ссутулился.

Что ж, наступило время моего выхода. И я был к этому почти готов. Нельзя сказать, что я встречал наступивший критический момент во всеоружии, но кое-что у меня теперь имелось. Фактор и средоточие всех своих надежд я держал сейчас в руках и на ходу докручивал туда последние детали.

Выглядела эта штука, что представляла собой череду спаянных коробочек и цилиндров с торчащими и неаккуратно заизолированными проводами, не очень презентабельно. Но это было ничего — лишь бы сработала. Правда, сработает ли этот продукт моего неожиданного озарения, оставалось большим и подвешивающим все мои планы на очень тонкую ниточку вопросом.

Человеческое сознание работает непредсказуемо и в критические моменты, бывает, выдаёт неожиданные вещи. Когда я услышал стуки из-за стены, а особенно когда стена эта оказалась прозрачной, стало понятно, к чему всё идёт и что противопоставить этому мне, в общем-то, нечего. Если только не выдумать какое-то неожиданное, нетрадиционное решение. Навроде такого, как выйти против инфернальных монстров врукопашную. Но именно это решение делу помогло бы мало.

Тогда мне вспомнилось о том, что где-то на фургонных полках валяется такая штука как пространственно-временной магнит ПВМ-500.