Или это в самом деле народовольцы постарались, им же всё равно, какой поезд взрывать?

Ну да, я так бы и подумал. Если бы народовольцев не знал, и с ними на конспиративной квартире не общался. Если бы их главарь, Швейцар, не сказал мне: где наш динамит? Кто поезд взорвал, почему не мы?

А Швейцара теперь не спросишь. Потому что мёртвые не болтают. Всех народовольцев на квартире одним махом прикончили. Без суда и следствия. И вот сюрприз — прикончил их сынок князя Васильчикова, Митюша, блестящий офицер. И меня хотел прикончить, да не вышло. Сказав при этом: так надо, Дмитрий. Ты бы понял, если бы знал. Вашу губернию нужно закрыть.

Кстати, и ректор Лобановский наверняка об этом знал. Вон как испугался, когда я спросил его, что эти слова значат. И где теперь Лобановский? Правильно - лежит мёртвый. Прямо как народоволец Швейцар. Только того из револьвера застрелили, а ректора повесили…

Погоди, Димка. Что значит — повесили? Все говорят — самоубийство. Вон, и доктор, и полицейские — все. Все уверены, что ректор покончил с собой.

Но как удачно помер, как вовремя… Вот блин.

– Господин капитан. Господин Найдёнов!
– голос пожилого сыщика.

Я аж вздрогнул. Стою с бумагами в руке, как дурак, задумался.

– Мы уходим, - говорит пожилой сыщик.
– Пожалуйте, бумаги передайте сюда. Квартиру нужно опечатать, бумаги сохранить. Для адвокатов и наследников. Прошу всех на выход!

Отдал я ему бумаги. Шкатулки они тоже все забрали, сейф так оставили — раз уж я его вскрыл.

Все из квартиры вышли, дверь опечатали. Полицейские толпой вниз двинулись. Доктор с пожилым сыщиком вместе пошли, с ними остальные.

Вышел я на лестницу, к нам девица кинулась, дочка ректора.

– Дорогая моя, я же просил, успокойтесь, - Сурков ей говорит. По плечику её погладил, повторяет: - Езжайте к родным, к матушке. Здесь вам делать нечего.

Пожилой сыщик то же самое:

– Успокойтесь, прошу, поезжайте к матушке. Хотите, выделю провожатого?

Короче, всем на девицу плевать.

Я говорю:

– Прошу прощения, мы не представлены. Как ваше имя?

Девица ко мне повернулась, глазами похлопала, отвечает:

– Настасья Ипполитовна я.

– Настасья Ипполитовна, вам есть куда пойти?

Она кивнула, говорит:

– У меня есть жених… Но я не хочу туда. И к матушке ехать боязно, она в таком горе…

И давай всхлипывать.

Ну, я её за руку взял, пальчики ей пожимаю:

– Хотите, провожу вас? Матушку вашу успокоим, заодно с ветерком прокатимся, вам легче станет.

Знаю, что гад я последний, девице глазки строю. Не успокоить её с матушкой хочу, не прокатить с ветерком. Мне надо в деле разобраться.

Девица на меня поморгала, слёзы свободной рукой утёрла, улыбнулась даже.

– Конечно, господин…

– Дмитрий. Дмитрий Александрович, к вашим услугам.

Слышу, за моей спиной Сурков фыркнул. Пожилой сыщик головой покачал, эдак одобрительно. Сказал:

– Так я ловлю вас на слове, господин капитан. Обещались помогать в меру сил.

Я кивнул ему — типа, да, помню.

Потом взял барышню под ручку и повёл вниз по лестнице — ловить извозчика.

До службы мы с девицей Настасьей докатили с шиком. У неё коляска внизу оказалась, с собственным кучером. Да ещё горничная в придачу, или как их там называют. Короче, личная прислуга. Мы по лестнице когда спустились, к нам эта горничная кинулась: ах, ах, барышня, как вы, как там?!

Тоже типа в горе, слёзы утирает, но не слишком. Кучер давно ждёт, тоже весь печальный, отвезёт куда скажете, барышня, а хозяину вечная память и земля пухом.

И в меня глазками стрельнула.

Так что забрались мы втроём в личный экипаж господ Лобановских и покатили с ветерком.

Пока ехали, барышня Настасья маленько успокоилась, и всё мне про себя рассказала. Ну как не рассказать, когда симпатичный офицер за руку держит и в глаза смотрит?

Батюшка раньше был весь из себя важный, но добрый. На службе горел, за студентов душой болел, и всячески в науку старался. Короче, не отец, а золото.

Вот только в последнее время мрачный стал, по ночам бумажки какие-то смотрел и ходил из угла в угол. А потом и вовсе испортился — запретил барышне, дочери своей единственной, с любимым человеком встречаться. Нашёл ей жениха богатого, знатного, и слово ему дать принудил.