Но распоряжение босса Хенли тем не менее выполнил добросовестно.

Два часа спустя Томми возвратился после ленча. Он чувствовал себя умиротворенным: дела его шли как по маслу. Усевшись за свой рабочий стол, Томми вынул из пачки сигарету и, откинувшись на спинку стула, с наслаждением закурил. Сделав две глубокие затяжки, он заметил, что красный огонек на автоответчике горит.

Томми сразу же узнал голос Хенли. И его особенно взбесило то, что Джесс даже не счел возможным лично позвонить и оставить сообщение. То, что послание было передано через третье лицо, показалось Томми возмутительным. В душе у него все так и кипело.

Он снял со стола ноги, торопливо потушил сигарету, схватил пачку газет и с силой швырнул их через весь кабинет. Злополучная газетенка с фотографией упала к его ногам. Томми с отвращением взглянул на женщину, снятую в объятиях Джесса.

— Ну ничего, я еще разделаюсь с тобой…

Капли воды, как слезы, текли по оконному стеклу. Дул такой сильный ветер, что капельки скользили, вплетаясь друг в друга, образуя миниатюрные водные потоки. Даймонд почти ничего не видела за пеленой дождя. Обняв себя за плечи, она поежилась. Но ее знобило не от осеннего холода.

Прошло уже несколько месяцев с того момента, когда она впервые появилась у Джесса в доме. За это время она настолько подпала под влияние этого мужчины, что стала даже мыслить, как он.

Она помнила о том, что однажды сказал ей Томми: он делает все возможное, чтобы заинтересовать крупные звукозаписывающие фирмы ее демонстрационными записями. И Даймонд честно ждала, когда же Томми выполнит свое обещание, хотя большого доверия к этому человеку не испытывала. О контракте больше не заговаривали, зато всякий раз, когда они с Джессом появлялись на людях, их почему-то всегда обступали и забрасывали вопросами репортеры. И от этого Даймонд начала сильно уставать.

Джесс делал все возможное, чтобы оградить девушку от той грязи, которую печатала о них «желтая» пресса, но она кое-что все-таки видела и знала: ее появление в жизни Джесса обсуждалось не в одной «желтой» газетенке.

Услышав за спиной шаги, Даймонд обернулась и мгновенно надела на себя маску беззаботности, желая скрыть волнение, давно мучившее ее.

— Льет как из ведра, — заметил Джесс, обнимая Даймонд и вдыхая аромат шампуня и пудры. — Так и хочется лечь и свернуться комочком…

Она улыбнулась и прижалась к нему.

— Все-то ты хочешь поскорее оказаться в постели. Джесс не уловил вызова в ее словах, но заметил, что Даймонд как-то вяло отреагировала на шутку.

— Ты хорошо себя чувствуешь, дорогая? — заботливо спросил он. — Мне показалось, что за последние два месяца ты немного устала. Но ведь наша профессия вообще очень своеобразная. Иногда в жизни певца многие месяцы и даже годы как бы накапливается потенциал, а потом за очень короткое время совершается множество событий. Я, например, не сомневаюсь, что Томми стучится в каждую дверь, пытаясь привлечь к тебе интерес.

— Должно быть, — тихо откликнулась Даймонд. В глубине души она была уверена, что Томми ничего не сделал для нее.

— Пойдем со мной, — сказал Джесс. — У меня есть одно средство, которое превосходно лечит от грусти, навеваемой осенними дождями.

Даймонд улыбнулась в ответ.

— Хенли недалеко, на кухне, и значит, ты не должен очень громко изображать из себя доктора.

— Дорогая, ты всегда плохо думаешь обо мне.

Джесс попытался изобразить оскорбленную добродетель, но при этом так явно переигрывал, что Даймонд не удержалась и рассмеялась.

— Я всегда говорю только правду, — сказала она, видя, как в глазах Джесса начинают плясать чертенята.

— И все-таки пойдем со мной, — он потянул Даймонд за руку. — Обещаю, вся твоя хандра сразу пройдет.

Она послушалась его. В конце концов, может, у нее хоть немного поднимется настроение. Но когда Даймонд поняла, что они идут в музыкальную комнату вместо спальни, на ее лице появилось выражение искреннего удивления.

— Садись, — распорядился Джесс, указав на старенький кожаный пуф, стоявший посреди комнаты.

Даймонд послушно уселась, скрестив ноги, и выжидательно посмотрела на Джесса. Тот вытащил из чехла гитару и надел ее на себя. Тогда Даймонд сцепила руки и, опершись о сплетенные пальцы подбородком, приготовилась слушать.

Джесс исполнил одну песню, потом еще одну. Это были старые песни в стиле кантри из репертуара Реда Фоули, Текса Риттера и Хэнка Уильямса.

— Тысячу лет не слышала этих песен, — призналась она, чувствуя, как нервное напряжение понемногу отпускает ее. — Отец часто насвистывал «Красные паруса на закате». Петь он совсем не умел, зато свистел отменно, — объяснила она.