Что достигуто - то убито,

Умерла последняя цель.

Негодяям пришла финита,

А планета села на мель.

Мне занудна победа счастья,

Я хочу и стремлюсь назад,

Побывать у дьявола в пасти

И в безумном краю доживать.

Ха-ха-ха, смеялась романтичная девушка. Не поняли, полудурки? Да ладно, махнула она рукой.

Во втором ряду заприметила нормально одетого юношу, остальные одеты хоть и дорого, но не в стиль. Он одет хоть дешево, но нормально. Остальные-но щеголяли фиолетовыми носками на фоне белых космюмов, красными майками под серыми пиджаками, тренировочными штанишками и золотистыми побрекушками. А он и профилем не дебил, и анфасом не выродок - такая вот редкость.

Выбрала юношу, сказала ему просто: ты мне нравишься. Спрыгнула с высоченной сцены, прошлась по головам, отдавила кому-то хвост, схватила моложавого за руку. Увлекла к выходу. Вышли они в ночь, сели в синий BMW романтичной девушки и поехали по своим делам.

И вышел старец. Представился пред почтенной публикой. Поклонился ей до земли. Отшвырнул старенькие гусли, скинул жаркую куртяшечку, прочитал ностальгическое.

Россия - родина слонов

И ясноликих патриотов,

Полузабытых сладких снов

И добродушных идиотов,

И настежь северным ветрам

Дверей почти всегда открытых,

Где все, чего уж нету там.

Обитель мудрости испитой,

Тебя так трудно позабыть,

Любя грозу в начале мая,

Уж коли выпало здесь жить,

С другой землей не изменяя.

Зал притих. Старца вежливо проводили до катафалка.

И пошла плясать губерния!

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день.

Вот тебе, дедушка, и восьмое марта.

Вот тебе, справедливый, и коза ностра.

Вот тебе, девочка, и первый минет.

Вот тебе, бандит, и первая ходка.

Вот тебе, Иммануил, трансценденция.

Вот тебе, Чубайс, приватизация.

Вот тебе, Гаутама Шакья Муни, реинкарнация.

Вот тебе, мужик, сермяжные грабли.

Вот вам, товарищ Чернышевский, народная долюшка.

А затем началось. Многие сошли с ума на конечной и не вернулись. Меньше народу - больше кислороду, как поговаривал хан Кучум. Больше народу, больше веселухи, хохотал Генрих Гиммлер. Больше козлов, хоть шерсти клок, говоривал Джон Мейнард Кейнс, по слухам - большой экономический умник. Больше народу - шире электорат. Больше народу - ломовее прикол, думал Распутин. Больше народу, обильнее кровушки, облизывался Малюта Скуратов. Больше народу - сильнее армия, больше шансов побить соседей и установить на Земле мировое господство.

Мировое господство - это то, чем закончится.

Мировое господство - это то, к чему вели даже проселочные дороги истории.

Мировое господство - это то, чем завершится чье-то страдание.

Мировое господство - это то, что оправдает многое, если не окончательно все и всех.

Мировое господство - это то, что достанется кому-то из людей.

Мировое господство - это то, что плачет и ждет своего обладателя.

Мировое господство - это то, что хочет отдаться, только протяни руку.

Мировое господство - это то, ради чего Господь позволяет вам творить богохульство.

Мировое господство - это то, ради чего неизбежно пустят в распыл пару миллиардов лишних людей.

Мировое господство - это то, чего должен хотеть каждый.

Мировое господство - то самое, которого не хотел Алексей Михайлович Смурнов, инженер тридцати двух лет от роду.

5

Долго ли, коротко ли, а закончилось халявное институтское времечко. Он научился спать на лекциях, употреблять алкоголь и потерял девственность. Он перестал бояться взрослых людей и по ряду признаков перестал считаться ребенком. Он прочитал Ленина, Маркса и Энгельса. Достал редкостную книжку Льва Гумилева. Вот, пожалуй, и все. Нормально, как говорила бабушка, не хуже среднего.

Работалось так: в комнате стояло пять столов, он сидел у стены. На столе лежала чистая бумага, ее следовало испещрить умными черточками и сдать куда надо. Правила составления черточек он знал, научен за пять лет. Комнату делили с ним двое мужчин и две женщины: были хлопцы предпинсионной поры, а дамы бальзаковских где-то лет.

Звали тружеников Наташа, Аня, Петр Николаевич и Тимофей Эдуардович. И не приведи Господь назвать левую соседку Анной Ивановной! Наташу можно было величать Поликарповной. Она была старше Анечки лет на десять, и добротно перевалила в июне за сороковник.

Кипятили чай, чавкали бутербродами, размышляли о дефицитных товарах. В рабочее, как положено, время. Обеденный перерыв улетал на осмотр торговых точек. Они подсобляли друг друг, как могли: занять очередь, отнести тяжелые сумки, сготовить юбилейный обед на десять персон, добавить лишние руки в переделке жилья. Дни рождения отмечали, сдвинув столы. Засевание огорода или первый плод праздновали коллективным приглашением на делянку. Если ссорились, то по мелочи. Если радовались, то с оглядкой на коллектив. Одним словом, семья.